Неприятности с нами (ЛП)

Пока мы идем, мы больше говорим об изучении права. За годы учебы у мамы я научился кое-чему, поэтому понимаю многие жаргонные словечки. Приятно, что я могу слушать Амелию, только звук ее голоса. Я и не подозревал, как сильно мне не хватает чего-то настолько простого.
Небо приобретает розовый оттенок, что заставляет нас развернуться и вернуться к дому. На пляже все еще немного людей, в основном семьи с детьми. Когда мы начинаем идти обратно, навстречу мне бежит маленький мальчик, бросивший свой песочный замок.
  
— Посмотрите на мой песочный замок! — говорит он с гордой улыбкой на лице. — В нем живет злой король.
— Вот это замок, приятель, — я наклоняюсь к мальчику, — Ты сам его сделал?
Мама мальчика прибегает с улыбкой.
— Я сделал, потому что мне четыре года. Когда тебе четыре, ты можешь сам делать замки из песка.
— Уильям, я думала, что говорила тебе не разговаривать с незнакомцами?
Я сжимаю губы в строгую улыбку. Не знаю, что сказать, ведь мать только что завела разговор об опасности незнакомцев.
— Прости, мамочка, — мальчик опускает голову.
— Знаешь, меня тоже зовут Уильям. Но все зовут меня Уилл.
— Мои друзья тоже зовут меня Уиллом, — лицо маленького Уильяма светлеет.
— Это очень крутое имя, правда?
Он кивает, и его мама тепло улыбается в ответ.
— А как тебя зовут? — спрашивает мальчик у Амелии.
— Амелия, — отвечает она, но ее улыбка вынужденная.
Мальчик продолжает болтать до тех пор, пока мы не прощаемся с ним, но не до того, чтобы еще раз похвалить его за фантастическую работу над песчаным замком.
Когда мы шли обратно, Амелия погрузилась в мертвую тишину. Ни слова, ни улыбки. Она даже не смотрит в мою сторону. Я не понимаю, что вдруг изменилось с тех пор, как мы столкнулись с этим мальчиком.
Когда мы снова оказываемся на территории, я задаю животрепещущий вопрос.
— Что случилось?
— Ничего, — быстро отвечает она.
— Ну, это не ничего, поскольку ты молчишь с тех пор, как мы разговаривали с маленьким ребенком.
Амелия перестает идти, по-прежнему склонив голову. Медленно она поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим, но ее глаза остекленели. Ее определенно что-то беспокоит, в выражении ее лица чувствуется печаль, а подбородок начинает дрожать. Она натягивает рукава кардигана на руки и прикрывает ими рот.
— Я не могу этого сделать, — дрожит ее голос.
— Что сделать?
Она показывает на меня, потом на себя: — Это, мы. Прости меня, Уилл.
Не говоря больше ни слова, она разворачивается и начинает ускорять шаг, чтобы убежать от меня. Я не понимаю ее внезапной перемены настроения и бегу к ней, чтобы догнать, хватаю ее за руку, чтобы заставить остановиться. Я разворачиваю ее к себе и вижу, что по ее лицу текут слезы.
— Привет, — мягко говорю я, вытирая слезу с ее щеки. — Что случилось?
Она качает головой, не в силах говорить: — Я думала, что со мной все в порядке, но....
Я притягиваю ее к себе, прижимая ее голову к своей груди, а сам обхватываю ее тело руками, чтобы успокоить: — Все будет хорошо, что бы тебя ни беспокоило.
— Ты не понимаешь, Уилл.
Она слегка отстраняется, но ее глаза продолжают преследовать меня. Цвет ее лица стал бледен, и тусклый взгляд выдает ее печаль. Я чувствую себя совершенно беспомощным, не зная, как поступить или что сказать, поглощенный необходимостью защитить ее любой ценой. Когда Амелия грустила или расстраивалась, я почти инстинктивно старался сделать так, чтобы ей снова стало хорошо. Я не знал ничего другого, все еще помня тот момент, когда она оказалась у меня на руках «много лун назад», и как Чарли сказал мне, насколько она ценна. Я был ребенком, но уже достаточно взрослым, чтобы понять: я никогда не хотел, чтобы ей было больно или неприятно. Было желание защитить ее, несмотря ни на что.
И это остается в силе до сих пор.
Но я боюсь раскрыть правду, оказаться причиной ее боли.
— Помогите мне понять, — умоляю я ее.
Амелия делает глубокий вдох, на мгновение закрывая глаза. Она замолкает, но я не давлю на нее и жду, когда она сама начнет говорить. Затем она находит в себе мужество наконец открыться мне, словно между нами нет больше стены.
— Это случилось четыре года назад... — начинает она, не в силах смотреть мне в глаза, пока говорит. — Как раз перед тем, как ты уехал в Лондон...
  
Четырнадцатая глава. Амелия
 
Этого не должно было произойти.
С того момента, как у меня случился выкидыш, все эти годы я хоронила свое горе и эмоции, напоминая себе, что это то, над чем я не властна. Врач привел мне статистику. Мама даже заверила меня, что это нормально, и многие женщины переживают потерю беременности.
Я была молода и не могла осознать масштабы ситуации, но это не имело значения, этому не суждено было случиться, и это было так. Нет смысла зацикливаться на том, что нельзя изменить.
Но потом я увидела Уилла с маленьким мальчиком на пляже. Вначале я не понимала, почему у меня ослабли ноги и почему я не могла дышать ровно. Мои глаза начало щипать, а затем боль пронзила мою грудь, когда я представила, каким могло бы быть наше будущее.
Мы, здесь, и наш ребенок, которому было бы примерно столько же лет.
Горе, которое я подавляла все эти годы, обрушилось на меня, как жестокий шторм. В моей голове прокручивались сценарии будущего. Стали бы мы одной счастливой семьей? Если бы мой отец был вынужден принять внука, принял бы он наконец наши отношения, и этот жгучий вопрос разрывал меня изнутри — было ли бы у нас счастье?
Все эти вопросы начали вызывать приступ паники, и скрывать свои чувства стало слишком сложно, когда Уилл стоял рядом со мной, не зная всей правды.
А потом он обнял меня, и в его теплых объятиях я почувствовала себя сильнее. Я должна была дать ему это, освободиться от бремени и признать то, что должна была сделать все эти годы назад.
— Это случилось четыре года назад... — начала я, не в силах смотреть ему в глаза. — Как раз перед тем, как ты уехал в Лондон....
Он приглашает нас присесть на маленькую скамейку, стоящую среди клумбы цветов. Здесь тихо, что дает нам возможность уединиться для этого разговора.
— Помнишь, когда мы были вместе, я сильно заболела гриппом?
— Да, — он кивает с сосредоточенным видом. — Я был в разъездах, и ты даже ездила в больницу если не ошибаюсь.
Я засовываю руки в карманы, не зная, как это сказать. Как мне сказать ему? Я снова разрываюсь на части, борясь со своими моральными принципами и желанием несправедливо отгородиться от него.
— Я была беременна.
Рот Уилла открывается, но слова не выходят. С страдальческим выражением лица он наконец повторяет: — Беременна?
— Да.
— Но я не понимаю? — он качает головой, сведя брови.
Я делаю глубокий вдох, не представляя, как мне будет тяжело снова вспоминать прошлое.
— У меня случился выкидыш в тот день, когда мы сильно поссорились в твоем офисе, — говорю я ему, крутя в руках низ кардигана. — Доктор заверил меня, что на ранних сроках это вполне нормально и что я не сделала ничего плохого. Иногда с такими вещами ничего не поделаешь.
Уилл проводит пальцами по волосам, а затем зарывается лицом в ладони. Я даю ему немного времени, чтобы все это обдумать, не желая продолжать, боясь его перегрузить. Когда он отрывает лицо от ладоней, кожа вокруг его глаз собирается в пучок с выражением страдания.
— После того как ты уехал, я попала в аварию, — продолжаю я, отчаянно желая выговориться. — Я ничего не соображала и чуть не убила себя.
— Амелия, — вздохнул он.
— Я знаю, ты думаешь, что я просто переехала, но это не так, Уилл. Я не ожидала, что горе обрушится на меня так, как оно обрушилось. Я никогда не думала, что расставание с тобой будет таким душераздирающим, — мои руки сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю о травмах, которые навсегда оставили на мне шрамы. — Авария принесла еще больше проблем. Я сломала руку, страдала от бессонницы, потому что травма не покидала меня. Я тонула, не имея возможности выбраться. Мне казалось, что я сломлена, но постепенно я начала собирать свою жизнь по кусочкам.