Неприятности с нами (ЛП)

В моих планах — найти постоянное место жительства, и это побуждает меня написать риелтору, чтобы назначить несколько показов на следующей неделе. Что касается сегодняшнего вечера, то, поскольку ничто другое не удерживает мое внимание, встреча с мамой для быстрого разговора будет похожа на отклеивание пластыря — мне нужно покончить с этим и покончить с этим.
Мы подъезжаем к знакомому офису. Я прошу Джеффри подождать, затем выхожу из машины и направляюсь прямо в здание. Прошло уже много времени с тех пор, как я навещал ее в офисе, но ничего не изменилось. Здание все то же, и, несомненно, она будет рада моему импровизированному визиту.
  
Секретарша — симпатичная блондинка, представившаяся Наташей, как она выразилась, на букву «С». Между тем как она хлопает ресницами и наклоняется так, что я вижу ее сиськи, это кокетливое вступление не вызывает во мне никакого сексуального желания.
— Никки свободна? — спрашиваю я, уже заскучав от ее выходок. — Пожалуйста, сообщите ей, что пришел ее сын, Уилл.
— О, вы ее сын? — Наташа выпрямляет осанку, только сейчас пытаясь вести себя профессионально. — Пожалуйста, зайдите. Ее кабинет...
— Дальше по коридору налево, — прерываю я ее с принужденной улыбкой.
Не став больше задерживаться и разговаривать, я направляюсь в сторону маминого кабинета. В воздухе чувствуется легкая прохлада, и это привлекает мое внимание, хотя бы на мгновение. Постучав в дверь, она зовет меня войти. Когда я вхожу в кабинет, ее лицо светлеет при виде меня.
— Кто этот красивый мужчина, посетивший меня сегодня вечером? — она встает со своего кожаного кресла и протягивает мне руки, пока я не кладу свои в ее. — Посмотри на себя, совсем взрослый.
— Я повзрослел, когда видел тебя в последний раз, мама. А это было всего месяц назад.
— Но теперь ты носишь очки, — замечает она со знающей ухмылкой. — Дамы будут в восторге от этого.
— Хм, как Наташа с буквой «С»? — я наклоняю голову с наглой ухмылкой.
Мама закатывает глаза с прищуренным выражением лица: — Надо было нанять кого-то с обычным написанием имени, чтобы каждый, кто проходит через этот чертов офис, не слышал его.
— Да ладно, мам, — говорю я, — ты уже достаточно долго в игре. Ошибка новичка.
Она поджимает губы, отпускает мои руки, чтобы погладить меня по щеке, а затем предлагает мне сесть. Я всегда восхищалась маминым кабинетом, как и я — она минималист. Каждый предмет на ее стеклянном столе расположен стратегически правильно, вплоть до ручек, которые лежат рядом с ежедневником.
— Как ты знаешь, скоро день рождения твоего отца.
— Весь мир знает, мама, — тяну я, опираясь локтем на кресло. — Ты же знаешь папу, все должны праздновать его жизнь и веселиться так, будто мы на вечеринке с бочонками.
— Напомни мне еще раз, почему я вышла за него замуж?
— Мы уже спускались в эту кроличью нору, и она полна многих вещей, которые я хотел бы никогда не слышать, — напоминаю я ей строгим голосом, желая, чтобы неприятные воспоминания об описательном ответе отца исчезли. — Итак, он хочет вечеринку? Что нового?
— Я думаю о выходных, может быть, в Канкуне? Как думаешь, сможешь приехать?
— Посмотрю, что можно сделать.
— Уилл, — угрожает она, возвращаясь к своим властным материнским манерам. — Я хочу большего, чем просто посмотреть, что я смогу сделать. Кроме того, чем еще тебе заняться в выходные? Или есть кто-то, о ком я должна знать?
Я склоняю голову, сохраняя неподвижное выражение лица. Много лет назад, когда стало известно о моем романе с Амелией, мама, на удивление, не сказала больше двух слов. Это было странно, учитывая, что она имеет свое мнение обо всем, что происходит в моей жизни. Впрочем, папе было более чем достаточно, чтобы высказаться за них обоих.
По правде говоря, вся вина лежала на мне.
Я был опытнее и старше — следовательно, должен был предотвратить все, что между нами происходит. Затем отец заговорил о метафоре «не сори там, где ешь». В итоге я отключился. Как будто мне нужны были дополнительные страдания к моему и без того измученному состоянию.
Что касается отношений в нашей семье, то я понятия не имею, остались ли все такими же близкими, как раньше. Честно говоря, лучше бы я не спрашивал, иначе вся вина снова ляжет на меня.
И долгое время чувство вины разъедало меня. Возможно, все были правы. Мне следовало быть более ответственным, и что, если мои глупые действия нанесли больший ущерб, чем я мог себе представить?
Но чувство вины исчезло, как зыбучий песок, как только в сети появилась фотография помолвки. Видимо, никакого ущерба не было, потому что кто-то умеет жить дальше. И не только жить дальше, но и посвятить себя кому-то другому на всю жизнь.
Я скрежещу зубами, сжимая кулаки, только чтобы наклонить голову из стороны в сторону, напрягая мышцы шеи. Этого небольшого движения достаточно, чтобы контролировать мой гнев, который жаждет внимания. Что, блядь, нового?
— Уилл, — говорит мама, понизив голос, — есть кое-что, что ты должен...
Мягкий стук в дверь прерывает ее.
— Войдите, — зовет мама, испуская вздох.
Дверь со скрипом открывается, и, как ни странно, вошедший не произносит никакого приветствия. Громкий звук привлекает мое внимание, заставляя обернуться и увидеть женщину на полу с похоже, с только что поврежденным телефоном.
Мое сердце перестает биться, в горле образуется комок, поскольку воздух задерживается и не может выйти. Я узнаю руки, касающиеся земли, раньше, чем что-либо другое. Мягкие, изящные, идеально ухоженные, без нелепых накладных ногтей, которые часто носят женщины.
В панике я перевожу взгляд на волосы, собранные в хвост. Они другого цвета, но это не останавливает внезапную тяжесть, которая разрастается в моей душе, делая все крайне неуютным.
А потом, пробормотав что-то про себя, я вижу, как она замирает. Мышцы на ее руках напряглись; красивые загорелые руки, каждый сантиметр которых я целовал своими изнывающими губами.
Затем ее глаза поднимаются и встречаются с моим пронизывающим взглядом.
Изумрудно-зеленые.
Все эмоции, которые я подавлял годами, возвращаются, как торнадо, готовый к разрушению. Мои конечности тяжелеют, но не так сильно, как давление внутри моей груди. Я застыл на месте, завороженный красивой женщиной, стоящей передо мной.
Она повзрослела, возможно, немного поредела лицом. Все в точности так, как я помню: розовый цвет ее губ, пунцовый оттенок щек, когда она краснеет от волнения или гнева.
Блузка цвета слоновой кости и серая юбка на ней очень сексуальны, как и черные туфли, подчеркивающие ее длинные стройные ноги. Те самые ноги, по которым я провел пальцами, прежде чем закинуть их себе на плечи.
Не думай о ней так сейчас. Ты только навредишь себе.
Выражение моего лица не меняется, я не доволен и не зол, не в силах контролировать оцепенение, охватившее меня.
Мама нарушает мгновенную тишину, но ее слова отдаляются от меня, превращаясь в дымку шума на заднем плане, поскольку мои мысли переполнены этим моментом. Я улавливаю обрывки ее слов: что-то о том, что Амелия будет работать здесь, в офисе, а я вернусь насовсем.
А потом мама пытается завершить так называемый «догоняющий» разговор.
Но мы не закончили.
Как мы можем забыть о бриллиантовом кольце, ослепившем меня в комнате? Оно на ее пальце, требуя внимания.
Амелия говорит маме, что все в порядке. Никакой враждебности с ее стороны. Конечно, нет. Она трахается с каким-то парнем из колледжа и выходит за него замуж, и все это с одобрения папы, без сомнения. Похоже, ее жизнь — сплошное ложе из чертовых роз.
  
— Ты забыла упомянуть о помолвке старшей дочери Лекса Эдвардса? — спрашиваю я, пытаясь собраться с мыслями после того, как был полностью ошарашен.
Мама поджимает губы в легкой гримасе, предупреждая меня, но тут звонит ее телефон, и напряжение в комнате спадает. Амелия продолжает сидеть в тишине, рассматривая свое кольцо и, вероятно, думая о том, как она влюблена в парня Картера. Каждый мой вздох становится сложнее предыдущего, как будто кто-то обхватил мое горло руками, пытаясь задушить.