Очень странный Новый год

— В магазин? — Лена уставилась на него, как на сумасшедшего. — Ты весь в крови и саже! Нас наверняка ищут!
— Тем лучше. Никто не ищет террористов в отделе бакалеи, — он подмигнул, хотя веко явно начинало опухать. — И вообще, лучший способ снять стресс — это углеводы. Много сложных углеводов и сухое красное. Я не собираюсь умирать от голода из-за кучки фашистов в респираторах.
  
Спорить с ним было бесполезно. Этот невыносимый человек даже на краю гибели думал о еде.
Спустя час они были у Лены. Квартира встретила их тишиной, которая казалась оглушительной после грохота выстрелов. Марк сбросил прожженную куртку прямо на пол в прихожей и по-хозяйски направился на кухню, выкладывая на стол добычу: спагетти, бекон, сыр и бутылку вина. В магазине на них оборачивались посетители, но вот кассирша и бровью не повела.
— Сядь, — скомандовала Лена, доставая аптечку. Ее голос окреп — теперь здесь, на своей территории, она могла взять ситуацию под контроль. — Сначала раны, потом твои гастрономические изыски.
Марк закатил глаза, но послушно уселся на стул, расстегивая рубашку. Под тканью обнаружился уродливый, сочащийся кровью ожог на боку и глубокая ссадина.
— Выглядит хуже, чем есть, — прокомментировал он, пока Лена смачивала вату перекисью. — Ай! Осторожнее, женщина! Ты меня лечишь или пытаешь?
— Я дезинфицирую твою глупость, — парировала Лена, прижимая вату сильнее, чем требовалось. Ей хотелось одновременно ударить его и обнять. — Ты мог погибнуть там. Зачем ты остался?
— Затем, что ты слишком медленно ползаешь, — фыркнул он, шипя сквозь зубы. — И вообще, шрамы украшают мужчину. Теперь буду рассказывать, что дрался с медведем. Или с ксероксом-убийцей.
Лена наклонилась ближе, заклеивая рассеченную бровь пластырем. Марк замолчал. Его дыхание коснулось ее щеки. Он вдруг перестал паясничать и посмотрел на нее — снизу вверх, серьезно и изучающе.
— Спасибо, — тихо сказал он, перехватив ее руку. — Что дождалась.
— В следующий раз обязательно брошу, — буркнула она, вырывая ладонь, чтобы скрыть смущение. — Все, жить будешь. Готовь свою макароны, герой.
Марк тут же нацепил привычную маску самоуверенного наглеца.
— Не просто макароны, а карбонару, — поправил он, вставая и морщась. — И запомни, Ленчик: если я увижу сливки в сковородке, я вызову полицию нравов. Настоящая карбонара — это желтки, сыр и вода из-под пасты. Все остальное — ересь.
Он хозяйничал на ее кухне с раздражающей ловкостью. Закатал рукава, обнажив жилистые предплечья, и орудовал ножом, нарезая бекон, словно всю жизнь работал су-шефом, а не технарем. Лена сидела на столешнице с бокалом вина, наблюдая за ним. Странно, но его ворчание по поводу ее тупых ножей и отсутствия нормальной терки успокаивало лучше любого седативного.
— Пробуй, — он протянул ей ложку с соусом, оказавшись слишком близко.
Лена замерла. В теплом свете лампы его лицо — с пластырем на брови, размазанной копотью и серой тенью усталости под глазами — казалось самым родным, что она видела за последние годы.
— Вкусно? — спросил он, не отводя взгляда. Его серые глаза потемнели.
— Очень, — шепнула она, забыв о вкусе.
Марк усмехнулся — не дерзко, а как-то мягко, и потянулся рукой к ее лицу, убирая выбившуюся прядь. Его пальцы, шершавые и горячие, скользнули по виску, вызывая электрический разряд, куда мощнее того, что он устроил в подвале. Воздух между ними сгустился, натянулся струной. Он наклонился чуть ближе, и Лена, вместо того чтобы отстраниться, подалась вперед...
Пр-р-ш-ш!
Вода в кастрюле с шипением убежала на плиту, заливая конфорку.
— Черт! — Марк отпрянул, хватаясь за полотенце.
— Мы чуть не сожгли ужин, — констатировала Лена, пряча пылающее лицо.
— С твоим везением мы могли сжечь весь дом, — буркнул он.
Они ужинали, сидя на полу в гостиной. Паста была божественной, вино терпким, а страх отступил в тень, загнанный туда смехом и звоном вилок. Но Лена знала: где-то там, за окном, в черных фургонах сидят люди, которые не прощают кражи жестких дисков. И это затишье — всего лишь передышка перед настоящей бурей.
Глава 7. Иллюминация смерти и убежище класса люкс 
20 декабря. 12:12
Москва, облачившаяся в парчу из миллиона светодиодов, сияла с бесстыдной роскошью. Тверская, бульвары, переулки Замоскворечья — все утопало в золотом и сапфировом свечении, превращая столицу в исполинскую елочную игрушку, внутри которой, под слоем мишуры и глянца, вызревало нечто чудовищное. Город праздновал приближение конца года, не подозревая, что этот конец может стать буквальным.
Команда, которую судьба собрала из обломков здравого смысла и случайных совпадений, заняла дальний столик в шумном фуд-корте торгового центра «Европейский». Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался панорамный вид на площадь Киевского вокзала, переливающуюся огнями, словно рассыпанная шкатулка с драгоценностями.
Лена смотрела на эту феерию света, и внутри у нее росло липкое чувство узнавания. Теперь, зная правду, она видела в праздничной иллюминации не радость, а гигантскую, пульсирующую кровеносную систему, питающую невидимого врага.
— Значит, мы в дерьме, — констатировала Вика, отложив телефон. Даже ее неизменный оптимизм, казалось, дал трещину: розовая прядь уныло свисала на лоб, а в сторис она не постила ничего уже целый час. — И это не фигура речи.
Георгий Иванович, выглядевший в интерьерах модного молла как пришелец из другой эпохи в своем потертом твидовом пиджаке, разгладил на пластиковом столе смятую салфетку. Его узловатые пальцы, испачканные графитом, вывели схематичный рисунок, напоминающий переплетение корней.
— Вы мыслите узко, как муравьи, видящие только свой муравейник, — проскрипел он, обводя жирным контуром здание их бизнес-центра. — Вы думали, тварь одна? Одинокий хищник, заблудившийся в лифте?
Марк, поморщившись, поправил повязку на боку, скрытую под свитером. Боль напоминала о себе каждым вздохом, но взгляд его оставался ясным и злым.
— Мы надеялись на это, — ответил он. — Один монстр — это проблема. Колония — это катострофа.
— Именно, — кивнул старик, и в его водянистых глазах отразились огни торгового центра. — Вентиляция. Та самая система, которую «Эгида» перестроила под свои нужды. Она пронизывает здание, как грибница пронизывает гнилой пень. То, что вы видели в лифте, на парковке, в снегу — это не разные существа. Это пальцы одной руки. Споры разлетелись по шахтам еще неделю назад.
Лена вспомнила сладковатый запах озона в кабинете, сквозняки, гуляющие по ногам, и странную пыль на подоконниках.
— Они везде? — прошептала она.
— Они спали, — Георгий Иванович ткнул пальцем в окно, за которым бушевал океан электрического света. — Ждали. Им нужна энергия для роста. Не плоть, не кровь, а чистый ток. И мы, идиоты, дали им шведский стол. Посмотрите на город! Мы зажгли столько гирлянд, что их видно из космоса. Мы создали для них идеальный инкубатор. Каждая лампочка, каждая светящаяся арка — это игла с адреналином для них.
Повисла тяжелая пауза, которую не могли заглушить ни рождественские хиты из динамиков, ни гомон толпы. Реальность обрушилась на них всей своей тяжестью: они противостояли не просто корпоративному заговору, а экосистеме, питающейся самим духом праздника.
— И что теперь? — голос Вики дрогнул. — Уедем? У меня тетка в Сызрани, там вообще ничего не светится, даже фонари не работают. Спрячемся в глуши?
Марк посмотрел на Лену. В этом взгляде читался немой вопрос, ожидание вердикта. Бежать было логично. Бежать было правильно. Инстинкт самосохранения вопил, требуя бросить все, сесть в машину и гнать до самой границы, пока за спиной не погаснет зарево обреченной Москвы.
  
Лена перевела взгляд на экран своего смартфона. Там висело уведомление от банка: «Очередной платеж по ипотеке списан. Спасибо, что вы с нами». Двадцать три года. Еще двадцать три года выплат за квартиру в этом безумном, сверкающем городе. За квартиру с видом на парк, где она мечтала гулять с собакой. За кухню, где они с Марком готовили карбонару.