Очень странный Новый год

Марк замер на секунду, его рука дрогнула. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. В его радужке, цвета грозового неба, плескалось понимание.
— А ты? — спросила она шепотом. — Ты ведь тоже один. Твои шутки, сарказм — это ведь тоже стена. От кого ты обороняешься?
Он грустно улыбнулся уголком рта, убирая вату в коробку.
— Я вижу баги, Лен. В системах, в коде, в людях. Это профессиональная деформация. Я смотрю на человека и сразу вижу, где он сломается, где соврет, где предаст. Сложно строить отношения, когда ты заранее знаешь сценарий катастрофы. Я предпочитаю дружить с серверами. Они, по крайней мере, честно говорят об ошибках.
  
Он закончил перевязку, но не отодвинулся. Они сидели непозволительно близко, колено к колену, дыхание к дыханию. Лена чувствовала исходящий от него запах — смесь вчерашнего дорогого парфюма, табака и какой-то щемящей мужской надежности.
— Может быть, ты просто не там искал? — выдохнула она, сама испугавшись своей смелости. — Может, есть баги, которые не нужно исправлять? Которые делают систему... уникальной?
Марк посмотрел на нее так, словно видел впервые. Не «Мисс Нервный Срыв», не начальницу отдела, не напарницу по несчастью. А женщину, которая сидит перед ним в рваном платье за баснословные деньги, в грязном гараже, и видит его насквозь.
— Возможно, — ответил он.
Его рука скользнула с ее плеча на шею, пальцы запутались в растрепанных волосах. Он медленно, давая ей возможность отстраниться, наклонился ближе. Воздух между ними натянулся, заискрил, и это электричество не имело ничего общего с монстрами из подвала. Это было притяжение двух одиноких комет, летящих навстречу друг другу в холодной пустоте.
— Гайз! Я добыла кофе! И круассаны, правда, они вчерашние, но кого это волнует?!
Грохот открывающейся калитки и звонкий голос Вики, ворвавшейся в гараж вместе с клубами морозного пара, разбили магию момента вдребезги.
Марк резко отпрянул, словно обжегшись, и тут же нацепил привычную маску невозмутимости, хотя в глазах все еще тлел огонь. Лена поспешно запахнула пальто, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу.
— Кофе — это отлично, — пробормотал Марк, вставая и отворачиваясь к верстаку, чтобы скрыть дрожащие руки. — А то наш пациент уже бредит.
Лена коснулась пластыря на спине, который все еще хранил тепло его пальцев. Разговор прервался, но сказанные слова повисли в воздухе, меняя все. Теперь они были не просто командой по спасению мира. Они стали чем-то большим, и это пугало Лену не меньше чудовища из черной слизи.
22 декабря. 21:07
Гараж, еще утром напоминавший холодильную камеру для хранения запчастей и несбывшихся надежд, к вечеру преобразился до неузнаваемости. Стараниями Георгия Ивановича, притащившего откуда-то из недр кооператива масляный радиатор внушительных размеров, воздух в помещении нагрелся, наполнившись уютным запахом каленого железа и тепла. Агрегат, ласково прозванный стариком «Зверем», урчал в углу, словно сытый металлический кот, отвоевывая у зимней стужи метр за метром.
Вика, которой роль подпольщицы быстро наскучила без доступа к социальным сетям, направила свою кипучую энергию на создание уюта. Теперь на суровом верстаке, потеснив карбюраторы и банки с огурцами, возвышалась гора оранжевых мандаринов, распространяющих праздничный цитрусовый аромат, смешивающийся с нотками бензина в причудливый коктейль «Новый год в автомастерской».
Сама блогерша, сменившая модные аутфиты на плюшевую пижаму-кигуруми в виде розового единорога (единственное, что нашлось в ближайшем магазине, восседала на заднем сиденье «Волги» и с трагическим видом чистила фрукты, стараясь не повредить маникюр.
— Если я выживу, — вещала она, картинно закатывая глаза, — то напишу книгу. «Как я провела зиму: монстры, мазут и отсутствие латте на миндальном». Это будет бестселлер, гайз. Экранизацию снимет Нолан.
Георгий Иванович, разливая по эмалированным кружкам чай, заваренный прямо в лабораторной колбе, благодушно усмехался в усы.
— Нолан не потянет, — авторитетно заявил он. — Тут нужен Тарковский. Чтобы долгие планы, капающая вода и философия на фоне ржавой трубы. Держи, дочка, горяченького. Это тебе не латте, а краснодарский с чабрецом. От всех болезней, включая хандру.
Лена, укутанная в пушистый клетчатый плед, сидела на своей раскладушке, поджав ноги. Она наблюдала за этой сюрреалистичной картиной с тихой улыбкой. Странно, но здесь, в этом абсурдном убежище, среди случайных людей, ставших ей ближе родных, она чувствовала покой, какого не ощущала в своей стерильной квартире.
Лишь один человек выпадал из этой идиллии.
Марк, сгорбившись за импровизированным столом из ящиков, оставался неподвижным изваянием. Синее свечение монитора выхватывало из полумрака его сосредоточенное лицо. Он не слышал ни шуток Вики, ни рассказов Георгия о рыбалке на Байкале в восемьдесят девятом. Весь мир для него сжался до строк кода, бегущих по экрану. Он пытался взломать шифрование «Эгиды», подбирая ключи к тайне, способной их спасти или погубить.
Лена подошла к нему тихо, стараясь не шуметь, и поставила на край ящика тарелку с очищенными мандариновыми дольками. Марк даже не вздрогнул, его пальцы продолжали отбивать дробь по клавиатуре, но Лена заметила, как напряжены его плечи под тонкой тканью худи.
— Поешь, — мягко сказала она, касаясь его локтя. — Они правда поднимают настроение.
Он на секунду замер, моргнул, словно выныривая из глубокого омута, и посмотрел на нее. В его глазах, красных от напряжения, плескалась усталость пополам с одержимостью.
— Почти, — прохрипел он, не притронувшись к еде. — Алгоритм сложный, полиморфный. Они меняют ключи каждые полчаса. Но я нашел лазейку. Бэкдор, который оставил кто-то из их же программистов. Видимо, не все там мечтают о конце света.
— Отдохни пять минут, — настояла Лена. — Иначе ты просто упадешь, и кто тогда будет нас спасать? Розовый единорог?
Вика, услышав свое кодовое имя, помахала им мандариновой шкуркой.
Марк слабо улыбнулся, потянулся за долькой, но в этот момент ноутбук издал мелодичный переливчатый звук. На экране вспыхнуло окно с надписью: «Доступ разрешен. Дешифровка завершена».
Атмосфера в гараже мгновенно переменилась. Уют испарился, сменившись звенящим напряжением. Вика перестала жевать, Георгий Иванович отставил кружку. Все четверо сгрудились вокруг маленького экрана, ставшего сейчас центром вселенной.
Марк жадно вчитывался в открывшиеся файлы, его глаза бегали по строчкам, выхватывая суть.
— Так, — выдохнул он, и голос его зазвучал твердо. — Вот оно. Отчет биологической группы номер семь. Субстанция... они называют ее «Темная материя типа Омега». Она имеет структуру коллективного разума. Реагирует на электромагнитные поля, питается ими, использует для роста.
— Это мы и так поняли, — нетерпеливо вставила Вика. — Как ее убить? Чесноком? Осиновым колом?
— Светом, — Марк открыл следующий график. — Но не обычным. Они проводили тесты. Видимый спектр ее только раздражает. А вот жесткий ультрафиолет... Диапазон UV-C, тот, что используют для стерилизации операционных. Он разрушает связи между клетками материи. Она буквально распадается на атомы.
— Кварцевание, — догадался Георгий Иванович, хлопнув себя по колену. — Как в больнице. Значит, нам нужны мощные ультрафиолетовые лампы.
— Много ламп, — поправил Марк. — Очень много. Но это полдела. Смотрите сюда.
Он развернул на весь экран карту города. Но это была не обычная схема улиц. Поверх привычных очертаний Москвы была наложена сетка подземных коммуникаций — метро, коллекторы, заброшенные бункеры. И все эти линии сходились в одну пульсирующую красную точку.
  
Лена ахнула, узнав место.
— Это же...
— Театральная площадь, — закончил Марк. — Прямо под Большим театром и главной городской елкой. Там сходятся старые дренажные системы времен Екатерины. Идеальное место. Влажно, темно, и, благодаря праздничной иллюминации, туда стекаются мегаватты энергии со всего центра.