Очень странный Новый год
Кабинет выглядел стерильно-безупречным, словно операционная. Никаких бумаг, никаких личных вещей — только огромный стол из черного стекла и мерцающие мониторы, на которых бежали бесконечные графики энергопотребления.
Марк рванулся к терминалу.
— Следи за коридором, — бросил он, подключая флешку. Его пальцы застучали по клавиатуре с пулеметной скоростью. — Система защиты здесь зверская. У меня есть минуты две, не больше, прежде чем сработает тихая тревога.
Лена встала у входа, сжимая в потной ладони рукоять ножа. Тишина давила на уши. Ей чудилось, что тени в углах коридора шевелятся, меняют форму, тянутся к ней невидимыми нитями.
— Есть контакт, — выдохнул Марк, не отрывая взгляда от экрана. — Черт, они действительно строят пробойник. Вот схемы... Список поставок... Ого, «Биологическая совместимость субъектов». Качаю.
Полоска загрузки ползла. Двадцать процентов. Тридцать.
Внезапно воздух в кабинете изменился. Температура резко упала, и изо рта Марка вырвалось облачко пара. Лена почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом — не от холода, а от ужаса, пронизывающего каждую клетку тела.
— Марк, — прошептала она, но голос застрял в горле.
В углу кабинета, прямо под потолком, вентиляционная решетка начала деформироваться. Металл стонал и выгибался, словно пластилин. А затем из темного зева шахты начало сочиться нечто.
Это не походило на жидкость. Это была живая тьма, густая, маслянистая субстанция. Она не капала вниз — она сползала по стене плотным комом, выпуская ложноножки, ощупывая пространство.
— Марк! — закричала Лена, отступая внутрь комнаты.
Он резко обернулся, и его глаза расширились.
Тварь, почувствовав внимание, перестала скрываться. Черная масса, издав звук, похожий на влажный хлюп, рванулась вперед с невероятной скоростью, стремясь отрезать их от выхода.
— Флешка! — Марк выдернул накопитель, едва дождавшись заветных ста процентов.
Субстанция вздыбилась перед ним, формируя подобие гигантской кобры с разинутой пастью, полной вращающихся лезвий тьмы. Она ударила, метя Марку в лицо.
Марк, проявив чудеса реакции, отпрыгнул в сторону, опрокидывая тяжелое кожаное кресло на пути монстра. Тварь с чавканьем поглотила мебель, растворяя обивку за доли секунды, но эта заминка подарила им мгновение.
— Бежим! — заорал он, хватая Лену за руку.
Они рванули к двери, едва не поскользнувшись на идеально гладком полу. Черная жижа, поняв, что добыча уходит, расплескалась, превращаясь в сеть тонких, острых шипов, летящих им в спину.
Один из шипов чиркнул по рукаву смокинга Марка, оставив дымящийся разрез на ткани, но плоть не задел. Лена, не помня себя, толкнула дверь, и они вывалились в коридор, тут же ударив по панели блокировки.
Створки сомкнулись, отсекая чудовищное шипение. Через секунду металл двери начал пузыриться, чернеть и прогибаться наружу.
— На лестницу! Живо! — скомандовал Марк.
Они бежали, забыв про конспирацию и тишину. Стук каблуков Лены и тяжелое дыхание Марка сливались в единый ритм паники. Роскошное платье путалось в ногах, подол трещал по швам, но Лена не замечала этого. Главное — вверх. Подальше от этой ожившей преисподней.
Позади, где-то в глубине коридора, раздался грохот выбитой двери и вой, от которого кровь стыла в жилах. Тварь вырвалась на свободу.
Они влетели на лестничную клетку, захлопнув за собой тяжелую противопожарную дверь, и понеслись вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Легкие горели огнем, ноги налились свинцом, но адреналин гнал их вперед, к спасительному шуму музыки и свету.
Только когда они оказались на первом этаже, смешавшись с толпой подвыпивших гостей, Марк позволил себе остановиться. Он прижал Лену к стене в темном закутке возле гардероба, тяжело дыша. Его смокинг был безнадежно испорчен, на щеке красовалась грязная полоса, но в руке он крепко сжимал крошечный кусочек пластика.
— Взяли, — выдохнул он, и в его глазах, несмотря на пережитый ужас, плясал безумный огонь победы. — Мы их сделали, Ленчик.
Лена посмотрела на него, потом на свой порванное платье — разрез стал неприлично высоким, до самого бедра. Марк заметил направление ее взгляда, но решил тактично промолчать. Они стояли, дрожащие, потные, перепачканные, посреди самого дорогого корпоратива года, сжимая в руках смерть корпорации. И в этот момент Лена поняла, что никогда и ни с кем не чувствовала себя такой живой, как с этим сумасшедшим в рваном смокинге.
Глава 9. Шрамы под шелком и мандариновая оттепель
22 декабря. 08:12
Бледный, разбавленный городской гарью свет лениво полз по банкам с помидорами, превращая их в мутные рубины, и оседал пылью на капоте старой «Волги». Стояла утренняя густая тишина, и лишь где-то вдалеке, за рядами железных боксов, лениво переругивались собаки, да капала вода из самодельного рукомойника, отсчитывая секунды новой реальности.
Лена открыла глаза, выныривая из тяжелого сна, где за ней по бесконечным коридорам гнались ожившие тени. Тело отозвалось на пробуждение ноющей болью: жесткая пружина раскладушки, казалось, пересчитала ей все ребра, а ноги гудели после безумного марафона по лестницам.
Она приподнялась на локте, кутаясь в пальто, наброшенное поверх испорченного вечернего платья. Вика и Георгий Иванович исчезли — вероятно, отправились на поиски кофе или новостей, оставив их вдвоем.
Марк не спал. Он сидел на перевернутом ящике у верстака, спиной к ней, и возился с какой-то платой, подсвечивая себе карманным фонариком. Его наряд, лишенный пиджака и бабочки, выглядел теперь костюмом уставшего фокусника после неудачного представления: рукава закатаны, белоснежная рубашка помята и покрыта пятнами копоти.
— Ты вообще ложился? — хрипло спросила Лена, и собственный голос показался ей чужим.
Марк вздрогнул, но не от испуга, а словно выходя из глубокой задумчивости. Он медленно обернулся. В сером утреннем свете его лицо казалось осунувшимся, черты заострились, а темные круги под глазами соперничали по цвету с пятнами мазута на полу.
— Адреналин — паршивое топливо, Ленчик, — криво усмехнулся он, откладывая паяльник. — Сначала не дает уснуть, а потом выжигает изнутри до тла. Как ты?
Лена попыталась поправить сползающий рукав платья и невольно поморщилась. Резкая боль пронзила левое плечо.
— Жить буду. Кажется, просто потянула мышцу.
Марк поднялся, подошел к ней и, не спрашивая разрешения, осторожно отвел ткань в сторону. Лена зашипела сквозь зубы. На бледной коже, чуть ниже ключицы, алел длинный, неглубокий порез с рваными краями — след от соприкосновения с шипом тьмы, который она в горячке погони даже не заметила.
— Просто мышца, говоришь? — тихо произнес он, и в его голосе не нашлось места привычной иронии. — Сиди смирно. У Георгия где-то был спирт и бинты.
Он вернулся с аптечкой — жестяной коробкой из-под печенья. Лена наблюдала за его движениями: точными, скупыми, лишенными суеты. В этом гаражном сумраке, среди запаха бензина и пыли, возникла странная интимность. Словно мир сжался до размеров этого пятачка света, где были только они двое.
Марк смочил вату спиртом.
— Сейчас будет щипать. Потерпи.
Холодное прикосновение обожгло кожу, но рука Марка, придерживающая ее за здоровое плечо, излучала такое надежное, заземляющее тепло, что боль отступила на второй план. Он обрабатывал рану сосредоточенно, хмуря брови, и Лена впервые увидела его таким — без маски циника, без брони шута. Просто усталого мужчину, который заботится о ней.
— Почему ты одна, Волкова? — вдруг спросил он, не поднимая глаз, продолжая наклеивать пластырь.
Лена замерла. Обычно она отшучивалась, говорила про карьеру, про ипотеку, про отсутствие достойных кандидатов. Но сейчас врать этому человеку, с которым она вчера смотрела в глаза смерти, казалось кощунством.
— Потому что так проще, — честно ответила она, глядя на его пальцы. — Мне нравится моя работа, цифры не предают. Дедлайны не уходят к другим. Когда я работаю до полуночи, мне необязательно возвращаться в пустую квартиру и слушать тишину.