Я вернулась, чтобы сжечь его дом (СИ)

Мой скрытый воин, который пока совсем не воин, с каждым разом приподнимал завесу над жизнью города всё больше и больше, и мне хотелось самой взглянуть на нее, но не из окна повозки в окружении охранников, а прямо прочувствовать ее на себе. Пройтись по этим улочкам пешком, увидеть старика Му, понюхать его вино…
— Тан У, скажи, зачем может понадобиться такая лавка? Зачем богатому и уважаемому человеку выкупать ее у старика Му?
  
Парень потянулся было потереть шрам на лбу, но на полпути остановил руку. Он старательно избавлялся от всех старых привычек, чтобы стать идеальным слугой.
— Ну, богатому и уважаемому — незачем. Но если он ведет дела с Цзянху, тогда винный прилавок может стать местом встречи. К примеру, один из завсегдатаев лавки — это человек Цзянху. И если господину нужно часто передавать и получать сообщения, то удобнее это делать в своей лавке.
Значит, семье Ли эта лавка не пригодится. И я поставила еще одну пометку на листе.
— О каких еще местах юная госпожа Ли хочет разузнать? — напомнил о себе Тан У.
— На этом всё, — сказала я, просматривая список.
Некоторые заведения еще не открылись или Тан У их не нашел, некоторые были для семьи Ли бесполезны, но были и такие места, на которые стоило обратить внимание. Если сделать всё правильно, они принесут нам немало денег. Заодно Тан У отыскал людей, чьи имена станут известными спустя несколько лет, только я не знала, совершили ли они свои открытия уже сейчас или я собью их с верного пути, заявившись к ним.
— Будет ли у юной госпожи Ли новое задание для этого слуги?
А действительно — будет ли?
Управляющий Чжоу целыми днями пропадал вне поместья, управляющего Хо тоже не видно. Может, они что-то докладывали маме, но, скорее всего, решали свои мужские дела сами. И от отца пока не было ни единой весточки. Да, он уехал всего четыре дня назад и ему сейчас не до писем, только я снова сидела во внутренних покоях поместья и ничего не делала.
Я перебрала свои записи раза три, написала несколько списков для отца. Там были и имена поставщиков, которые могут помочь, и названия заведений, которые стоило выкупить, и ремесленники, чьи работы вскоре станут очень цениться, а также места, которые сейчас принадлежали Сюэ, хоть и не на бумаге. Но без отца и без управляющих это бесполезная трата туши.
— Отдохни пока. Ты хорошо поработал, — рассеянно сказала я.
Тан У поклонился и исчез. Вряд ли он пошел отдыхать, скорее всего, будет наставлять сестру или заниматься со зверем. Также Тан У брал уроки по боевым искусствам у наших охранников и учил первые иероглифы. Я позволила бабушке Чжоу показать ему азы чтения и письма.
Теперь я понимала, почему Сюэ так высоко ценил Тан У в той жизни. Редко можно встретить в одном человеке столько старания, преданности и таланта, дарованного Небесами! Тан У как драгоценный меч: в добрых руках он сотворит немало хорошего, в злых — немало дурного. Надеюсь, со мной Тан У проживет достойную жизнь и заслужит лучшее перерождение.
С того момента, как я решила бороться с семьей Сюэ, прошло несколько дней, и вынужденное бездействие тяготило меня. Еще немного, и мой дух может ослабнуть, моя храбрость превратится в терпеливое ожидание, а жажда деятельности — в покорность.
Надо поговорить с мамой. Еще раз. Рассказать ей о прошлой жизни спокойно и обстоятельно. В предыдущий раз я была слишком взвинчена и расстроена, путалась в словах и не смогла толком ничего объяснить. Сейчас у меня уже есть доказательства в виде Ши Хэ и Тан У, есть записи, Сюэ показали свое истинное лицо. Мама должна мне поверить. А когда вернется отец, то прислушается к ней.
Я не стала брать все свитки, взяла лишь тот, где отмечала результаты работы Тан У, и направилась к маме. Сегодня она собиралась проверять наши запасы одежды и тканей, чтобы решить, сколько и чего нужно пошить для нас, слуг и охраны, значит, ее нужно искать возле кладовых. Но не успела я пройти и часть пути, как увидела одну из маминых служанок.
— Госпожа попросила приготовить повозку и людей для выезда, — ответила она на мои расспросы.
Я бросилась в мамины покои и застала ее во время переодевания.
— На управляющего Хо напали, — сказала мама. — Только что пришел человек от него.
Лицо ее было спокойным, но в глазах отражалась немалая тревога.
— К-как напали? — испугалась я. — Что с Большим медведем?
— Говорил же ему Вэй брать с собой охрану, но этот упрямец всё твердил, что никому не нужен жирный старый лавочник.
Хао Ань ловко закрутила пряди наверх, заколола их простой серебряной шпилькой и подала маме накидку на плечи.
— В письме сказано лишь, что на него напали и избили. Сейчас управляющий Хо у себя дома, ждет лекаря. Я собираюсь его навестить, привезти нашего лекаря и узнать, как это случилось. Больше Хо Чжи не отвертится, ему придется брать с собой охрану.
— Я поеду с тобой!
— Не стоит, Лань-Лань. Не нужно тебе это видеть, да и управляющему Хо будет неловко.
— Я поеду! — твердо сказала я. — Если дяде Хо будет неловко, значит ему не так уж и плохо.
— Хорошо, — выдохнула мама. — И управляющего Чжоу с утра не было слышно.
Когда мы подошли к воротам, всё уже было готово к выезду: повозка, охранники, лекарь с большой сумкой. Даже Тан У стоял там вместе со своим леопардом, хотя я за ним не посылала. Видимо, услыхал о сборах и пришел, чтобы я могла при необходимости взять его с собой. Я подумала немного и подозвала его:
— Отыщи дядю Чжоу. Если найдешь до заката, пусть он едет к управляющему Хо, если нет — то сразу в поместье. Охраняй его из тени!
Тан У кивнул.
Вряд ли нападение на дядю Хо было случайным. Теперь, когда отец в отъезде, всеми делами семьи Ли занимались управляющие. Если устранить их, кто помешает Сюэ нападать на наших заведения? Сейчас надо было всеми силами сберечь дядю Чжоу!
Мы со служанками и лекарем сели в повозку, опустили занавеси и выехали за пределы поместья. С нами был десяток охранников со своими зверями, но я знала, что они не могут защитить от всего на свете. Вспомнить только фестиваль драконьих лодок, где незаметно вырезали мою охрану посреди толпы!
Отец опасался завистников и слишком скромничал. Конечно, он, как господин правый министр, мог в любой момент потребовать себе хоть отряд городской стражи, но и господин левый министр тоже мог. К тому же как можно сравнивать обычных стражей с воинами, выращенными внутри поместья? У личной охраны и звери получше, и доспехи крепче, и выучка отменная.
Нам нужны еще люди! Как только отец вернется, нужно будет обучить еще хотя бы десятка два воинов. Да, это дорого, дешевле нанять, но оно того стоит. Причем нужно делать упор на необычных воинах вроде Тан У. Скрытность, скорость, острый слух, умение передавать мысленные сообщения — всё это возможно благодаря особым зверям. К тому же сейчас мы завязали некоторые отношения с господином циньваном. Конечно, это не значит, что он подарит нам десяток редких зверей, зато циньван подскажет, где и у кого их можно достать. Да и у меня в записях есть сведения о некоторых душевных зверях, которые могут пригодиться.
Нужны скрытые охранники и для отца, и для наших управляющих, нужны люди в поместье Сюэ, а еще надо будет проверить всех наших людей. Может, велеть Тан У проследить за некоторыми из них, когда те возьмут день отдыха? Это займет немало времени, но оно того стоит. Жаль, что Тан У у меня только один.
Я даже пожалела, что не прихватила с собой переносную тушечницу, чтобы записать все свои мысли.
Вскоре повозка остановилась, охранник стукнул дважды, давая знак, что можно выходить, затем открыл дверцу.
  
Хо Дасюн жил на той же самой улице, где родился и вырос, даже дом его стоял на том же месте, только вырос в два раза. Прежде это была обычная лавка, и дядя Хо обитал в крошечной задней комнатке, потом здание полностью перестроили, добавили еще один ярус. И теперь на первом ярусе располагалась лавка, где продавались лакированные шкатулки Ли, а на втором обустроилась семья дяди Хо. Его младший сын стоял за прилавком, дочь следила за чистотой и помогала брату, а жена занималась хозяйством и приглядывала за родителями дяди Хо. Большой медведь давно мог выкупить себе дом попросторнее, даже небольшое поместье где-нибудь на окраине, но он так привык к шумным городским улочкам, к соседям-торговцам и беседам с ними, что не захотел ничего менять.