"Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Так что я решил побеседовать.
«Неужели он пытается меня переманить? — подумал Политик. — Интересно. В эту игру можно играть вдвоём».
— Не могу не приветствовать диалог, — кивнул он, поднимая бокал с вином в приветственном жесте. — Итак, на какую тему вы хотите поговорить?
— Старейший, — коротко ответил Прима.
— Оу. Зачем же начинать с крайностей, — вздохнул Конрад. — Я не знаю, где он и кто он.
  
Он не солгал ни словом, ни мыслью — эта информация действительно была ему неизвестна.
— Верю. Показания других членов Унии подтверждают, что его контакт не активен последние несколько веков. И это странно. Мне любопытно, как на это смотрят его потомки.
Оговорка или точно рассчитанная подача собственной осведомлённости? Политик понял, что у Примы есть информация более чем из одного источника, а это уже был показатель. То есть те, кто с ним разговаривал, на этот вопрос уже ответили, или ответили недостаточно подробно, как бы ему хотелось, — перевёл для себя угрозу Политик.
Феликс ничего не мог рассказать, он никогда не контактировал со Старейшим. Борец знал не больше Политика. Охотник… Охотник был мёртв.
— Что же… — Конрад сделал вид, что задумался, вспоминая, покачивая бокал. — Если вас действительно интересует моё мнение, то я думаю, что он устал.
— Устал? — переспросил Прима.
— Именно, — подтвердил Политик. — Его не зря называют Старейшим. Полагаю, вы в курсе, что послужило причиной Восстания Машин в двадцать пятом веке? Задача разведчика — разведать подходящую для заселения планету, провести инфильтрацию, подготовиться к вторжению, подать сигнал для корабля. С точки зрения выполненной работы Старейший справился блестяще. Один, под прикрытием, он уничтожил значимые угрозы и способствовал ослаблению человечества. Спланировал экспедицию «Ковчегов» так, чтобы они попали прямо в руки корабля вторжения. Но затем что-то пошло не так. Сигнал пропал. И Старейший остался наедине с самим собой. Его цель, его предназначение оказалось бессмысленными, и он оказался предоставлен самому себе. На этот раз миссия затянулась на срок от неопределённости до бесконечности.
Политик сделал глоток вина, покатал на языке терпкий напиток. Какой букет… Самое подходящее вино для такого дня и часа.
— Вы читали книжки про бессмертные расы типа эльфов? Они такие… возвышенные, словно не от мира сего. Но нахождение в мясном скафандре ничем не похоже на бытие эльфов. Напротив, яркая, полная красок человеческая жизнь оказалась растянута на сотни лет. Однако даже она может приесться и наскучить. Даже если менять тела десятками, моё убеждение, что рано или поздно такой гедонистический образ жизни наскучит.
Эта была не совсем правда, но и не совсем ложь. Даже ему с его долгим жизненным опытом было сложно насытиться этим чувством власти, могущества, когда ты всего парой слов направляешь движения сотен компаний и тысяч людей. Быть может, поэтому он и выбрал искусство политики. Таким удовольствием пресытиться невозможно. Власти никогда не бывает достаточно.
— Поэтому он и передал дело Унии нам, своим потомкам. Кто ещё не устал, кто готов продолжать выполнять поставленную задачу. А сам нашёл подходящего носителя и впал в анабиоз.
— И тут появляется другой «Ковчег», — резонно заметил Прима. — Разве его не должны разбудить в таком случае?
— Может, и разбудили, — по человечески пожал плечами Политик. — А может быть, и нет. В любом случае, появление «Ковчега» смешало и наши планы.
— Сомневаюсь, что человечество обрадуется, узнав, что ими управляет лишь десяток иноземных кукловодов вместо полноценного вторжения, — заметил Прима.
— А так ли мы отличаемся? — парировал Политик, зацепившийся за скользкий момент. — Что Уния, что ваш Департамент — мы стремимся к одному и тому же: к полному контролю над человечеством. А сказки о благих намерениях… при всем уважении, носитель Примы, но вы говорите с «человеком», который варится в котле под названием «человеческий социум» очень много лет. Нет более дешёвой шлюхи, чем честный политик. Как там было — благими намерениями выстелена дорога в ад?
Ещё глоток вина, призванный прикрыть паузу для формулирования новой мысли.
— Даже если вам удастся победить, в чем я сомневаюсь, разве вы откажетесь от власти? Ведь человечество уже показало своё лицо — без жёсткой руки, что тащит это ленивое стадо за шкирку к светлому будущему, оно погрязнет, замкнётся в пределах Солнечной системы и будем медленно переваривать само себя. Визит Старейшего — величайший шанс для человечества, которым оно едва смогло воспользоваться.
— Софистика… — покачал головой Прима. — Не стоит забывать, что именно Старейший причастен к Восстанию Машин, в котором человечество едва выжило.
— Это спорный момент, — был вынужден признать Политик.
Сколько раз в переговорах он использовал эту тактическую уловку? Дать оппоненту победить в малом, чтобы он согласился с тобой в большем.
— Я же говорю о том, что даже после победы сформируется новая власть, которая, если человечеству откроется правда, широким массам не понравится. Так не лучше ли сохранить статус-кво? — запустил он пробный мяч.
— Предлагаете заключить союз? — Прима приподнял бровь.
— Почему бы и нет? — Политик отсалютовал бокалом. — Двое разумных всегда могут договориться, если оба этого хотят. Но прежде всего у меня будет одно условие.
— Полагаете, вы в том положении, чтобы ставить условия? — приподнялась вторая бровь.
— Я — да. Поверьте, моя смерть аукнется всему человечеству, — с улыбкой заявил Политик.
— Сильное заявление, — хмыкнул Прима. — Ладно, и что же это за условие?
— Вы поклянётесь, что не будете использовать приказ Прима-симбионта на мне и на моих товарищах по фракции, — отчеканил Политик.
— Интересно, — заметил Прима. — И вы полагаете, что я сдержу слово? Данное врагу, инопланетному разуму, который стремится подчинить себе человечество?
— Да. Если это будет слово Рюрика, — нанёс добивающий удар Конрад.
— … 
Внутри себя Политик ликовал, заметив на невозмутимом лице Юлия Марса чётко различимое раздражение. Вот оно, слабое место Примы, который до сих пор считает себя человеком. Имя мёртвого рода, без которого он — лишь чудом выжившая химера, сплав человека и ксеноса, ничем не лучше одержимых. А может даже хуже, ведь без цепляния за прежнюю личность не наступает кризис самоидентификации: человек ли он, или давно мёртв, а вместо него — нечто чуждое человечеству, что лишь прикрывается мясным скафандром ради непонятно чего…
— Слово… — покатав на языке, словно это какой-то деликатес, нечто изысканное, протянул Прима. — И много вас в вашей фракции?
— Было шестеро, — ответил Политик. — Если Борец сейчас жив, то пятеро. Да, я знаю, что Охотник мёртв.
— Хм… а что насчёт остальных? — уточнил Прима.
— Это… сложный вопрос, — Политик сделал глоток, выбивая себе паузу на размышления, чем можно пожертвовать, и решил вывалить козырь. Один из козырей, но крупный. — Тот, второй «Ковчег», может нести на себе угрозу, с которой может не справится даже носитель Примы…
— Намекаешь на другую Приму, — вывел Ведьмак нужную мысль, которую Политик не хотел озвучивать даже под запись.
Выдачу таких сведений могут не понять другие одержимые. Но этот момент он легко объяснит. Ведь до того они успешно столкнули Исполнителя с необходимостью уничтожить Ведьмака. Если привести к той же мысли и эту Приму — их столкновение станет неизбежным. А там разобраться с выжившим, если он будет, окажется куда проще — испытания показали, что даже Приме будет нелегко выжить в эпицентре ядерного взрыва.
  
— Возможно, — всё ещё уклончиво ответил Политик. — Но если командир «Ковчега» — это полноценный симбионт, то разве он не может переподчинить любого носителя?
— За это можно не беспокоиться, — отмахнулся Юлий. — Приказы Примы абсолютны и не нарушают иерархию.
— Понятно… — медленно протянул Политик.
Что-то в сказанном было не так. Откуда такая уверенность? То есть Рюрик был уверен, что симбионтам Департамента ничего не грозит. Почему? Симбионты-разведчики нового поколения слишком мало знали о возможностях Примы, но закономерно опасались лишиться независимости и попасть под контроль абсолютного приказа старшей особи. Подчинялись же они Старейшему — и не скучали по нему после того, как он перестал появляться на собраниях Унии. И теперь носитель Примы говорит, что его сторонникам ничего не угрожает.