Словно мы злодеи

Ночь стояла тревожно теплая, я с трудом пробирался в темноте по извилистой лесной тропинке, ворсистой, как бархат. Невидимые корни тянулись вверх, чтобы схватить меня за лодыжку, один раз я оступился и упал, и мои ноздри раздулись от сырого запаха надвигающейся бури. Я отряхнулся и пошел дальше осторожнее, сердце у меня билось часто и поверхностно, как у пугливого кролика.
  
Дойдя до начала тропы, я на мгновение испугался, что опоздал. К моему костюму (штаны, сапоги, рубашка и условно-исторический мундир) не прилагались часы. Я помедлил у края леса, глядя на Холл на вершине холма. Три-четыре окна тускло светились, я подумал, что несколько слишком осторожных студентов не отважились выйти на берег и робко подглядывают из окон. В темноте хрустнула ветка, и я обернулся.
– Кто здесь?
– Оливер? – Голос Джеймса.
– Да, я, – ответил я. – Ты где?
Он появился между двух черных сосен, лицо его в сумраке выглядело белым овалом. Одет он был примерно как я, но на плечах у него поблескивали серебряные эполеты.
– Я надеялся, ты окажешься моим Банко, – сказал он.
– Полагаю, тебя нужно поздравить, Тан Всего.
Мои подозрения подтвердились, и я ощутил легкий укол гордости. Но в то же время зашевелилось нечто пророческое, какая-то неясная тревога. Неудивительно, что Ричард был не рад в день распределения.
Полночь: низкий гул церковных часов прокатился в тихом ночном воздухе, и Джеймс крепко ухватил меня за руку.
– Вот колокол зовет, – произнес он, едва слышно, не дыша от волнения. – Не слышь, Дункан, то по тебе звонят, на небо призывая или в ад [20].
Он выпустил мою руку и исчез в тенях среди подлеска. Я последовал за ним, но держался поодаль, боясь, что снова споткнусь и уроню нас обоих на землю.
Полоса деревьев на северной стороне между берегом и Холлом была густой, но узкой, и вскоре между ветвями стал просачиваться сумрачный оранжевый свет. Джеймс – к тому моменту я уже ясно видел его, по крайней мере его силуэт, – остановился, и я на цыпочках подошел к нему. На берегу толпились сотни людей, одни теснились на стоявших рядами скамьях, другие, сбившись в кучки, сидели на земле, черными тенями вырисовываясь на фоне ярко пылавшего костра. Раскат грома заглушил плеск волн о берег и потрескивание огня. Зрители взволнованно зашептались, когда небо над их головами, окрашенное в зловещий фиолетовый, озарилось белым из-за молнии. Потом на берегу снова смолкли, пока высокий пронзительный голос не выкрикнул:
– Смотрите!
По воде двигалось к берегу нечто черное, длинный округлый купол, вроде горба лох-несского чудовища.
– Что это? – выдохнул я.
– Это ведьмы, – медленно произнес Джеймс; свет костра отражался в его глазах красными искрами.
Подобие зверя подползло ближе, постепенно обретая четкость, и я понял, что это перевернутое каноэ. Судя по тому, насколько корпус возвышался над водой, под ним было достаточно места для воздушного пузыря. Лодка выплыла на мелководье, и на мгновение поверхность озера стала гладкой, как стекло. Потом по ней прошла рябь, содрогание, и из воды поднялись три фигуры. Зрители хором ахнули. Сперва девушки походили скорее на призраки, чем на ведьм, их мокрые волосы гладко липли к лицам, просвечивающие белые платья стекали с рук и ног, вихрями вились за ними. Когда они встали из воды, у них капало с пальцев, а ткань так облепила тела, что я сразу увидел, кто где, хотя они не поднимали лиц. Слева Филиппа, ее длинные ноги и узкие бедра узнавались безошибочно. Справа Рен, маленькая и хрупкая по сравнению с остальными. В середине Мередит, со своими бесстыдными и опасными изгибами под белой сорочкой. У меня в ушах стучала кровь. На какое-то время мы с Джеймсом забыли друг о друге.
Мередит приподняла подбородок, чтобы волосы соскользнули с лица.
– Встретимся когда втроем? [21] – спросила она, и голос ее в душистом воздухе прозвучал низко и сочно. – В бурю или под дождем?
– Как затихнет гром вражды, – с хитрецой ответила Рен. – В час победы и беды.
Голос Филиппы, гортанный и дерзкий:
– На восход ночной звезды.
Откуда-то из глубины леса донесся гулкий стук барабана, и зрители поежились от восторга. Филиппа обернулась на звук, точно к началу тропы, где прятались среди теней мы с Джеймсом.
– Гремит, гремит! Макбет спешит.
Мередит подняла руки, до того висевшие по бокам, и две другие ведьмы шагнули вперед, чтобы взяться с ней за руки.
Все вместе:
 
 
Злые сестры, чередой
 
Над землей и над водой
 
Мчимся, мчимся круг за кругом,
 
Трижды каждая из нас:
 
Трижды по три – девять раз.
 
 
Они встали треугольником и вскинули открытые ладони к небу.
– Стой! – произнесла Мередит. – Заклятье свершено.
Внезапно Джеймс вздохнул, словно до сих пор забывал дышать, и сделал шаг на свет.
– Гнусней и лучше дня я не видал, – сказал он, и все повернулись в нашу сторону.
Я подошел к нему поближе, уже не боясь споткнуться.
– Эй, Форрес далеко ли? – сказал я и замер. Три девушки стояли плечом к плечу, глядя на нас. – Это кто? / Безжизненные и так дики с виду, / Что будто и не жители земли, / Хотя на ней.
Мы стали спускаться, уже медленнее. За нами следила тысяча глаз, пятьсот пар легких затаили дыхание.
Я: Живые твари или / Вы духи, коих можно вопрошать? / Мне кажется, вы поняли меня…
Джеймс: Скажите, коль умеете.
Мередит согнулась перед нами в глубоком поклоне.
– Макбета славьте, славься, тан Гламисский!
Рен опустилась рядом с ней на колени.
– Макбета славьте, славься, тан Кавдорский!
Филиппа не двинулась с места, но чистым, звонким голосом произнесла:
– Макбета славьте, королем он станет!
Джеймс отшатнулся. Я поймал его за плечо и сказал:
– Ты вздрогнул? Отчего? Зачем бояться / Того, что сладко слушать?
Он искоса взглянул на меня, и я нехотя его отпустил. Поколебавшись пару мгновений, я обогнул его и, шагнув с последней песчаной ступеньки, оказался среди ведьм.
Я:
 
 
Правды ради,
 
Вы – морок или вы на самом деле
 
То, чем предстали? Друга моего
 
Вы встретили по чести, вы сулите
 
Ему и возвышенье, и надежду
 
Стать королем – заворожен он. Мне же
 
Ни слова. Если в семенах времен
 
Вы видите, что прорастет, что нет,
 
Скажите. Не прошу и не боюсь
 
Ни милости я вашей, ни вражды.
 
 
Мередит в мгновение вскочила на ноги.
– Будь славен! – произнесла она, и остальные девушки отозвались эхом. Она метнулась вперед, подошла слишком близко, ее лицо оказалось почти вплотную к моему. – Ниже, чем Макбет, и выше.
Рен возникла у меня за спиной, побарабанила пальцами по моим бокам, поглядывая на меня с плутоватой улыбкой.
– Не так счастли́в, зато куда счастливей.
Филиппа так и стояла поодаль.
  
– Ты не король, но короли твои, – сказала она; тон ее был безразличным, почти скучающим. – Так славьте Банко и Макбета все.
Рен и Мередит продолжали меня оглаживать и похлопывать, перебирая мою одежду, изучая очертания моей шеи и плеч, зачесывая назад волосы. Рука Мередит проследовала до самого моего рта, пальцы обвели нижнюю губу, пока Джеймс – наблюдавший за всем этим и правда в каком-то завороженном отвращении – не вздрогнул и не заговорил. Девушки резко обернулись к нему, и я зашатался, от утраты их внимания у меня подогнулись ноги.