Как ты смеешь

Тренерша наверняка слышала вибросигнал, но если и так, то не подала виду. Все ее внимание сосредоточено на диване, точнее, на том, что находится за ним.
Я отворачиваюсь, нащупываю кнопку «ВЫКЛ» и жму на нее с такой силой, что телефон чуть не выпрыгивает из кармана.
Глубокий вдох.
Глубокий вдох.
Всего несколько шагов отделяет меня от спинки длинного дивана, и, заглянув за его острый угол, за чешуйчатый кожаный подлокотник, я вижу что-то на полу.
  
– Я открыла дверь своим ключом. Он дал мне ключ, – говорит тренер, снова отвечая на вопрос, который я не задавала. – Сначала позвонила в дверь, но он не открыл. Потом вошла и увидела его. Он лежал там.
Сначала я вижу блестящую прядь темно-русых волос, словно вплетенную в ковровый ворс.
Потом делаю шаг и вижу остальное.
Теннисные туфли выскальзывают из моих рук; мокрый шнурок щекочет ногу, и они почти беззвучно падают на ковер.
Он там.
Он там.
Сержант. Уилл.
– Эдди, – шепчет она, и я понимаю, что она все еще стоит у двери. – Наверное, тебе не надо… Наверное, не надо… Эдди… все, как я думала?
Он лежит в одном полотенце, с голой грудью, руки вытянуты в стороны. Он похож на изображение святого с ламинированной карточки, какие девчонки-католички приносили с занятий по катехизису. Святой Себастьян. Голова запрокинута, истерзанное тело излучает свет.
– Эдди, – тренерша хнычет, как Кейтлин, только что проснувшаяся и испугавшаяся темноты.
Я же не могу отвести от него глаз. От Уилла на полу.
На картинах тела святых всегда истерзаны, покрыты ранами и порезами. Но лица при этом спокойны и красивы.
Однако это лицо не выражает ни праведного гнева, ни благоговейного восторга.
Мой взгляд упирается в то, что прежде было его ртом, а теперь больше похоже на красный цветок с расползающимися во все стороны тычинками и чернильной, как у макового бутона, сердцевиной.
Святые на картинах всегда смотрят вверх, их глаза с прекрасными длинными ресницами обращены к небу.
Глаза Уилла тоже смотрят вверх, хотя его красивое лицо исказилось до неузнаваемости.
Но смотрит он не на райские кущи, а на вращающийся потолочный светильник.
Ковер под его головой потемнел и намок.
Мой взгляд прикован к яркому пятну его лица.
Я смотрю на Уилла, но как будто вижу что-то еще. Старуху из автобуса, ту самую, с черными глазами, которая, как показалось Уиллу, заглянула ему прямо в душу. Раньше я не воспринимала эту историю как произошедшую в реальности – казалось, он рассказал мне свой сон, а я же не могу почувствовать то, что он чувствовал во сне. Мне очень хотелось понять, что же он имел в виду, а не получалось. И теперь я вдруг понимаю. Вижу эту старуху в берете набекрень, с блестящими глазами-угольками.
– Не плачь, – умоляет тренерша. – Эдди, не плачь.
– Я его не трогала, – говорит она. Я все еще не могу перевести дыхание, но ей некогда ждать. – А когда пришла, то поскользнулась на этом.
Она показывает на три небольших белых предмета, разбросанных по полу. Один из них я задела ногой – он в угол улетел. Мне еще показалось, что это пуговица или катушка ниток.
– Что это… – спрашиваю я, но потом вдруг понимаю.
Снова повернувшись к Уиллу, к его расцветшему кроваво-красным маком рту и нижней половине лица, разнесенной в клочья, я понимаю, что это не пуговицы.
Слышу стон, срывающийся с моих губ, и зажимаю рот пальцами, словно хочу убедиться, что мои зубы все еще на месте.
– Зачем ты меня позвала? – звучит знакомый голос, вроде бы мой. Я растерянно роняю слова. – Зачем заставила приехать?
Но она не отвечает. Кажется, она меня даже не слышит.
Бззз! Мой телефон. Бьется у сердца, как птица.
Бет. А мне казалось, я так сильно жала на кнопку, что должна была выключить телефон до конца времен. Видимо, так сильно жала, что снова включила его.
Он звонит и звонит, и кажется, что Бет тоже здесь, с нами, в комнате.
Я боюсь даже притронуться к нему: мне почему-то кажется, что если я его выключу, то Бет поймет, что я это сделала, как будто она все видит. Как будто стоит сейчас здесь, рядом, выпустив когти.
– Ты видишь? – спрашивает тренерша. Она стоит метрах в трех от меня и ближе не подходит.
– Я вижу его, – как можно спокойнее отвечаю я, а рука тем временем нащупывает телефон в кармане и нажимает кнопку ВЫКЛ, жмет ее долго, чтобы он прекратил звонить. Но он тут же вздрагивает снова – бззз! – Конечно же, я его вижу.
Мне не хочется снова смотреть, но я смотрю. На руки, развернутые ладонями вверх, на ноги, принимающие странный лиловый оттенок.
И тут я вижу пистолет, торчащий из-под левой ноги.
Я поворачиваюсь к Колетт. Та стоит у стола в гостиной и теребит мокрую прядь волос за ухом. Сейчас она выглядит даже моложе меня.
– Он сам это сделал? – спрашиваю я. Мне не хочется произносить вслух.
– Да, – отвечает она. – Я его нашла.
– А записка или еще что-нибудь?
– Нет.
– Ты не звонила в 911, – то ли вопрос, то ли утверждение.
– Нет, – отвечает она, и не успеваю я спросить, почему, добавляет: – Наверное, никто ничего не слышал. У него пока нет соседей.
Мы смотрим на стены слева и справа. Комната кажется невероятно тесной.
– Не знаю, когда это произошло, – продолжает она. – Я вообще ничего не знаю.
В голову лезут всякие мысли: про Уилла и бардак в его голове.
Вдруг меня накрывает чувством утраты.
Оно быстро отступает, и я даже не успеваю понять, почему вдруг это почувствовала, но вдруг мне становится жаль себя и стыдно от этого.
И в этот момент она словно пробуждается ото сна.
– Эдди, – спрашивает она и начинает говорить быстрее, – где твоя машина?
– Не знаю, – отвечаю я. Я чувствую ее нервозность; она пятится к двери. У нее такой вид, словно она только что продемонстрировала мне тройной той-тач, три быстрых прыжка с «ножницами», приземлилась и вскочила, чтобы напоследок сделать сальто назад. И все это время ее руки ни разу не коснулись земли. Ни разу.
Но я чувствую: что-то не так. Что-то не сходится.
– Погоди, Колетт, – говорю я, – где твоя машина?
– В мастерской. Забыла? – резко отвечает она, словно разговаривая со своей самой тупой ученицей.
– Как же ты сюда попала? – спрашиваю я и подхожу к ней ближе.
– Взяла такси, – отвечает она. – Тихонько вышла из дома, Мэтт уже спал. Он принял две таблетки. Мне нужно было увидеться с Уиллом. И я вызвала такси, – она делает длинные паузы между предложениями, словно читает текст на телесуфлере. – Но обратно я уже не могла его вызвать, понимаешь?
– Нет, Колетт, – отвечаю я, – не могла.
– И не могу же я теперь заявиться домой на такси, – она снова начинает тараторить.
Бззз!
Опять телефон.
Бзззз!
Только теперь она стоит совсем рядом и, кажется, пришла в себя. Она поднимает руку и хватает меня за пальцы, потянувшиеся было к карману.
– Что это? Кто звонит?
– Да никто, – отвечаю я. Она вцепилась в меня горячими пальцами, как во время прыжка, когда страхует меня и безо всяких усилий держит мой вес – мой и еще пяти девчонок.
И мне вдруг начинает казаться, что я вовсе не в квартире Уилла, а на тренировке, и я влипла.
– Эсэмэска, – отвечаю я. – Они все время приходят.
– Даже ночью? – она выдергивает мою руку из кармана, и телефон с треском падает на пол.
К счастью, из него вылетает аккумулятор.
– Подними, – велит она. – Черт, Эдди.
Я наклоняюсь.
– Только ничего не трогай, – шипит она, и я замечаю, что еще чуть-чуть и опустила бы руку на край блестящего лакированного столика.
  
Я поднимаюсь, смотрю вниз и вижу свое лицо, отражающееся в столешнице невнятным пятном, вижу пустые черные глаза.
В них ничего нет.
– Эдди, нам надо уходить, – твердит тренер, и ее голос ввинчивается мне в голову. – Увези меня отсюда.