Как ты смеешь

«И что?» – еще раз спрашиваю я.
Она долго не отвечает, и я так и вижу, как ее пальчики стучат по клавишам.
Иногда мне кажется, что она нарочно так долго набирает свои эпические многословные сообщения, чтобы сгустить туман: что еще задумала эта Бет? Что она сейчас делает?
Бззз, вспыхивает наконец экран.
«А потом она выбежала на улицу, врезалась в столб на парковке и уехала».
  
«И что?» – снова спрашиваю я.
«А зачем она нам соврала, то есть тебе? – отвечает Бет. – И почему плакала?»
Переворачиваюсь на другой бок, и телефон падает на пол, а экран мне подмигивает.
Мне вдруг кажется, что экран – это рот, полный оскаленных зубов.
  
Глава 19
 
Ночь вторника
Я крепко сплю, когда слышу этот звук.
Мой сотовый крякает на полу.
Хватаю его на ощупь и чувствую, как он жужжит в ладони.
Пожалуйста, только не Бет.
«Входящий звонок: Тренер», – вспыхивает надпись на экране. И моя любимая фотка: счастливая, ликующая Колетт восседает на капоте моей машины в тот вечер, когда наши разгромили «Кугуаров».
– Эдди, – шепчет она, – я поскользнулась. Увидела его, поскользнулась на чем-то и упала. Так и не поняла, что это было.
– Тренер? Что происходит? – со сна я еле разлепляю рот.
– Я осмотрела подошву, все думала, что же это такое. Что за темное пятно?
Кажется, я еще сплю.
– Тренер, – я переворачиваюсь на спину, продираю глаза и пытаюсь проснуться. – Вы где? Что происходит?
– Кое-что случилось, Эдди. Мне кажется. Но я плохо соображаю…
Какой странный у нее голос. Тонкий и… кажется, она пьяна.
– Тренер… Колетт. Колетт, где ты?
Молчание, а потом какой-то сдавленный звук.
– Тебе лучше приехать, Эдди. Приезжай.
Наверняка меня слышно, но если и так, им все равно. Даже когда с жужжанием открывается гаражная дверь, даже когда заводится машина. Иногда я и не пытаюсь вести себя потише. Бывает, что нарочно включаю все лампы, и яркий столп света бьет из моей комнаты или из двери гаража до самого моего возвращения на рассвете. Никто ни разу мне слова не сказал.
Но сегодня я выключаю свет.
Стараюсь не смотреть на телефон – тот судорожно выплевывает сообщения, которые, должно быть, пришли, пока я спала. Все они от вампирши Бет, которая, кажется, никогда не спит, а сегодня особенно настроена посплетничать и предаться мрачным фантазиям.
Но мне некогда читать их сейчас.
У самого въезда в Уик-Парк вижу «Башни» – громадный многоквартирный комплекс, единственный в Саттон-Гроув. Хотя здесь кажется, что мы уже не в Саттон-Гроув, а на узкой взлетной полосе, специально построенной для стальной коробки, которую будто бы сбросили с неба.
Прежде я была здесь всего раз – подвозила тренершу до школьной стоянки, где она оставила машину.
Это один из новых домов, стоящих высоко на горе Саттон-Ридж и опасно нависающий над краем. Дом по-прежнему полупустой: никто не хочет жить по соседству с ревущим шоссе.
«Как там здорово, Эдди, – рассказывала мне она. – Как в заброшенном замке. Можно кричать и голосить, и никто никогда…»
Подъезжая ко входу, вспоминаю, как в прошлый раз Уилл махал мне рукой, стоя за стеклянными дверями в лобби. Уилл с раскрасневшимися, как и у нее, лицом и шеей. С влажными волосами, блестящими, как тюленья шкура. И тренерша, бегущая к моей машине и надевающая на ходу левую туфлю.
Помню резкий запах, которым повеяло от нее, когда она открыла дверь – густой, как облако.
Ее лицо сияло, правая нога все еще дрожала.
Я глаз не могла от нее оторвать.
Но это было несколько недель назад, средь бела дня. Теперь все тут кажется незнакомым. Лишь описав три круга, я нахожу нужный корпус. Потом отыскиваю имя Уилла на большом табло с подсветкой у входа.
И все это время вспоминаю голос тренера по телефону.
– Он там, с тобой? – спросила я, и живот отчего-то скрутило. – Уилл там?
– Да, – ответила она. – Он здесь.
– С ним все в порядке?
– Не могу смотреть, – ответила она. – Пожалуйста, не заставляй меня смотреть.
Когда я звоню в домофон, она ничего не говорит и просто впускает меня.
Жужжание в ухе напоминает сирену учебной тревоги. У нас в начальной школе была сирена, которая заводилась вручную и безжалостно звенела в ушах во время учений на случай торнадо. Помню, мы сидели лицом к стене в подвале, ссутулившись и опустив головы. Мы с Бет сидели бок о бок, и мое колено в джинсах касалось ее коленки. Слышны были лишь наши вдохи и выдохи. Это было еще до того, как мы убедились, что нам ничто не может навредить. Уж точно не торнадо.
В лифте смотрю, как вспыхивают номера этажей, и внутри меня растет странное чувство. Оно похоже на волнение перед тренировкой. Я расправляю грудь, приподнимаюсь на носочках, каждый звук отдается эхом в голове (Руку выше! Не бояться! Считай до трех! Соберись! Пусть тело поет!) Мышцы напряжены до предела, я становлюсь тугой пружиной. Выпустите меня, освободите меня, позвольте показать вам мою страсть, мое исступление.
– Эдди, – произносит тренер, открывая дверь. Она удивлена – будто забыла, что вызвала меня, и я без предупреждения появилась на пороге ее дома в неурочный час.
В квартире темно – лишь напольная лампа в дальнем углу отбрасывает круг галогенового света. На столе у стены – накрытый аквариум с подсветкой, но без единой рыбы. Он похож на ведьмин котелок с бурлящим варевом: мне даже кажется, что мутная вода дымится.
Она выглядит какой-то усохшей; обычно стоит прямо, как лом проглотила, а сейчас сутулится. Ноги босые, а нейлоновая ветровка застегнута до подбородка. Влажные волосы убраны за уши.
– Тренер, – заговариваю я.
– Сними обувь, – велит она, поджав губы. Наверное, ей жалко паркет, хоть он и не выглядит таким уж шикарным. Я снимаю шлепанцы и оставляю их у двери.
Мы стоим в коридоре; ближняя дверь ведет в столовую, где стоит тяжелый стол из черного лакированного дерева. Дальше – гостиная, обставленная по периметру кожаными диванами. У подлокотников острые углы.
Поворачиваюсь к ней и вижу в ее руках теннисные туфли, с которых капает вода.
– Я вымыла их в раковине, – говорит она, отвечая на мой безмолвный вопрос, и вдруг протягивает туфли мне. – Подержи их, ладно? Мне надо подумать. Привести мысли в порядок.
Я киваю, но взгляд как магнитом притягивает к спинке большого дивана, расползающегося по комнате, как пятно.
Может, все дело в сумраке, в сиянии, исходящем от аквариума с бурлящей водой.
А может, мне не по себе от ее взгляда, который словно вибрирует, когда она смотрит на меня. От зрачков с булавочную головку.
– Что там? – спрашиваю я и всматриваюсь в гостиную, где стоит диван. – Тренер, там что-то есть?
Она смотрит на меня и проводит рукой по волосам, которые кажутся совсем темными.
А потом поворачивает голову в сторону дивана. И я делаю то же самое.
Крепко сжимая в руках ее туфли, я медленно прохожу в гостиную.
Слышу позади ее хриплое прерывистое дыхание. Она идет за мной.
Паркет скрипит, а диван вырастает предо мной, как великан, свернувшийся калачиком посреди комнаты.
Я двигаюсь медленно, запах хлорки от ее туфель бьет в нос и чуть не заставляет меня закашляться, и тут моя нога задевает что-то – какой-то маленький предмет, который отлетает в угол. Наверное, пуговица или катушка ниток.
Я подбираюсь ближе – три метра, полтора – и спинка дивана вдруг кажется шире и выше ворот на футбольном поле. Больше эмблемы «Орлов» с распростертыми крыльями.
  
Поднимаю правую ногу и зависаю над круглым ковром, лежащим посреди гостиной. Ступить на него – все равно что погрузиться в черные воды.
Бззз! Телефон в кармане подпрыгивает, как мексиканский боб-попрыгунчик. Бззз!