Дубовый Ист

– Соня Тихонова. Тихоня. Нам нельзя покидать свои комнаты после десяти. Но в тот день Тома была очень расстроена. Ночью она смылась. Заявилась только под утро. Все ее видели. Вернулась сверкающей, будто роса. Тогда я еще не поняла, что ненавижу ее. С того октября ее многие возненавидели… и полюбили.
Что-то в глазах девушки говорило, что она делится личным потрясением, хоть и не вполне понимает это. Воан записал в блокнот всё, что казалось полезным. Он обернулся и увидел, что Плодовников, который тоже слушал очень внимательно, стоит по колено в разных коробках. Судя по пыли, коробки были вытащены из самых укромных мест.
  
– Что там? – спросил Воан.
– Ты мне скажи, сынок. Тут как будто пункт выдачи, мать его. Часы, часы, телефон, опять часы, упаковки от рубашек и юбок, снова часы и телефоны.
– Почти всё из этого Тома уносила в лес, – сообщила Карина. – Даже с коробками. Может, белочкам продавала, а может, бегала там голышом в одних часиках. Тома была сумасшедшей. Сумасшедшей и очень красивой.
Воан на несколько мгновений погрузился в размышления. Карина явно одержима Тамарой Куколь. Одержима настолько, что готова убить ее еще раз. Да, она готовилась к чему-то. Возможно, к покушению на убийство. Но любой толковый адвокат скажет, что она оговорила себя, а сраные пузырьки приобрела, потому что жмотка в душе.
– Эй, Мальвина, я тебя на время изолирую в комнате. Где ключи? И не вздумай швыряться вещами из окна. На этот случай снаружи будет дежурить человек.
– Там же дождь.
– Значит, поставлю второго – чтобы он зонтик над первым держал.
Перед уходом Воан еще раз взглянул на постеры с Томой.
Но видел он только ту, со старых фотографий.
3.
Юлиан Скорбный, блондин-музыкант, стоял в коридоре, уткнувшись в свой смартфон. Кроме него, в коридоре никого не было. Вероятно, он и впрямь позаботился о том, чтобы им никто не мешал.
– Вас ведь обязали оказывать содействие, не так ли? – спросил Воан.
– Ну да, разумеется. Чем могу быть полезен, господа?
– Обеспечьте эту девушку едой и водой. И передайте хозяйкам других комнат, чтобы они ее не беспокоили.
– Карина что-то натворила? Она хорошая девочка. Если кого-то и нужно винить, то другую.
Воан пригляделся к учителю музыки. Тот стоял с отрешенным видом, погрузившись в какие-то свои мысли.
– Эта другая виноватая девочка – кто она?
Лицо Скорбного исказила вспышка боли и омерзения.
– Тома! Кто же еще!
В полку ненавистников Тамары Куколь всё прибывало, а Воан даже на шаг не приблизился к разгадке ее убийства. Точнее, приближение к разгадке напоминало снежный ком, летевший с горы. С каждым оборотом подозреваемых становилось всё больше. А нужно-то было, чтобы ком развалился и осталось только зернышко, на которое наросло всё остальное.
Вдобавок Воана не покидало ощущение, что в «Дубовом Исте» все поголовно страдали раздвоением личности. Тому расхваливали, а уже через несколько минут вспоминали о ней с гадливостью.
Воан достал визитку Устьянцевой, снятую с брошюры. Попытался дозвониться. Смартфон словно опустили в глухой колодец. Подчиняясь какому-то зловещему импульсу, Воан набрал номер Лии. На похоронах он положил в гроб некоторые ее вещи. Смартфон был среди них. Прежде чем собрать этот загробный комплект, Воан извлек из устройства сим-карту и разрезал ее.
Он не хотел, чтобы жене кто-то звонил. Никто, кроме него.
Пошли длинные гудки.
Воану стало жутко. Он живо представил, как тьму гроба рассеивает белый огонек, озаряя заострившиеся черты, впавшие щеки, сквозь которые видны зубы… Заряд аккумулятора ее смартфона давно просочился в безвременье, но…
– Что ты застыл столбом, сынок? Тебе кто-то ответил?
В трубке стояла тишина, и Воан ощутил приступ слабости.
– Как вы здесь созваниваетесь? – Он взглянул на Скорбного. – Только давайте без лапши. Ни один подросток не отправится туда, где нельзя увидеть женскую грудь.
Скорбный смутился и тут же просиял.
– Так это, спутниковый интернет. Подключитесь к Wi-Fi. Мы, может, и в глуши, но не оторваны от мира. – Он с загадочным видом произнес: – Она начинается и кончается там, где начинается и кончается урок. Ее все ждут, но не могут удержать. Что это?
Воан ощутил волну раздражения.
– Ты че, греб твою мать, хочешь, чтобы я отгадывал сраную загадку?
Блондин стушевался. Поискал глазами помощи у полицейских.
Перед лицом Воана повис чей-то смартфон с открытой страницей новостей. За смартфоном в поле зрения подтянулся Шустров.
– Изи каша, Воан Меркулович! Пароль – «перемена» на латинице. Попробуйте.
– Не употребляй при мне глупых выражений, лейтенант.
Шустров что-то пробормотал, а Плодовников покачал головой и полез в свой телефон. Раздражение отступило, но не убралось окончательно. Воан тоже подключился к сети и позвонил директрисе, воспользовавшись одним из мессенджеров.
– Госпожа директор, как обстоят дела с завалом?
– А, господин Машина. – Голос Устьянцевой излучал неприятную сытость. – Надеюсь, загадка к вай-фаю не показалась вам чересчур простой. Гости «Дубового Иста», знаете ли, должны слегка возвыситься, решая ее.
– Не морочьте мне голову, я и копейки вам не дам. Что с завалом?
Устьянцева рассмеялась, словно и впрямь рассчитывала ободрать Воана как липку.
– Боюсь, завал, как воз, и ныне там. Но Казимир уже на месте. Должен быть.
– Поторопитесь с этим. А еще лучше: вспомните, что бывает с мясом, про которое забывают. Оно меняет цвет, фактуру. Особенно если его забывают в спортзале.
– Боже мой, так вот вы о чем.
– А вы что, посчитали меня придирчивым людоедом? Ладно, забудьте. Школа оборудована какими-нибудь местами изоляции? Необходимо надежно ограничить перемещение Томиной соседки. Если ничего нет, сгодится и ее блок.
– Конечно, оборудована. Казематы. Гауптвахта. – Устьянцева выдержала паузу. – Увы, господин Машина, таких царских изысков не предусмотрено. Но подозреваемую… Она ведь подозреваемая? Надеюсь, вы не орали на нее?
– Нет, – процедил Воан. – Но прямо сейчас испытываю такую потребность.
– Мы не запрем ее, господин Машина, если нет официальных обвинений. Можем лишь попросить оставаться на месте. Надеюсь, вы не начнете сеять панику, раз уж получили возможность звонить?
Воан не мог этого гарантировать.
Как правило, шумихи опасаются сами убийцы. Он дал размытый ответ и закончил разговор. После шагнул к учителю музыки. Выдернул у него из рук кольцо с ключами. Чертыхаясь, подобрал нужный ключ к пятому блоку и запер дверь. Обе двери в блок.
– Я не ведаю, что творю. Я не ведаю, что творю, – бормотал Воан, возясь с ключами. – Либо лишаю жизни, либо кую новую.
– А… – Скорбный протянул руку, ожидая, что в нее вернутся ключи.
– Сперва музыка – потом милостыня, разве не так всё устроено? Кто-нибудь еще есть в блоке с Кариной?
– Нет, я попросил всех удалиться. А разве…
– Вот и отлично.
Бросив ключи в карман пиджака, Воан увлек за собой полицейских. Ему не понравился прощальный взгляд Скорбного. Блондин посмотрел со странной смесью облегчения и злобы. Как будто его обрадовали действия Воана. Но с чего бы?
– Позвони-ка своим ребятам, Аркадий Семенович, – сказал Воан, когда они вышли из женского крыла. – Ты ведь знаешь, кто должен приехать? Да? Вот и отлично. Ноутбук на подоконник, лейтенант.
Там, в холле, соединявшем крылья общежития, они и разместились.
Дождь за окнами успокоился, но небо потемнело еще больше. За лесом полыхнула молния. Как будто огромный серебристо-белый человек показал свои проволочные пальцы. Эти пальцы сжали верхушки деревьев – но ни одно не вспыхнуло. Невидимый гигант раздраженно заворчал.
  
– Не отвечают, сынок, – сообщил Плодовников, убирая смартфон от уха. – Но это-то и логично: снаружи котел безвременья – без связи и сухого исподнего. Звякну-ка я в Шатуру. Хоть узнаем, во сколько криминалисты выехали.