Это мог быть я

Сам хозяин кабинета – если это и правда был он, но это установит экспертиза и, возможно, опознание тела – всё так же сидел в кресле, откинувшись головой на спинку, и смотрел на неторопливо проживающий свой обычный день город стеклянными глазами маски кабана. Кровь растеклась по шее, вниз – за воротник дорогой, явно из натурального хлопка, рубашки, раскрасила грудную клетку и запеклась бурым пятном.
  
– Снимаем? – спросил Патрик, подходя ближе.
Он некстати вспомнил о своей молодой подружке, потёр мокрый затылок, почесал небритую щеку. Скучающим взглядом посмотрел туда, куда уставились стеклянные глаза, но ничего примечательного не заметил.
«Почему кабан?» – пронеслась мысль.
– Погоди, пусть мои ребята отработают. Где они, чёрт бы их подрал!
Как пять чертиков из табакерки, в дверях тут же показались люди в белых халатах, и Патрик поспешил отойти в сторону, косясь на явно дорогую кофемашину. Наверняка она варит шедевральный кофе.
– Я пойду…
– Этот кабан был ещё жив, когда… что бы там этот ублюдок ни сделал с его лицом. Крови, смотри, сколько, – задумчиво пробормотал Док и внезапно спросил: – А твои где? Этот новенький, как его… Мартинес или Родригес… Вроде неплохой парнишка.
– Эээ… я их попросил начать собирать данные о свидетелях, проверить записи видеокамер. Нечего тут толкаться…
– Пусть через минут тридцать приходят, мы тут всё закончим, – пробормотал Док, опускаясь на колени и разглядывая кажущееся почти чёрным пятно на ковре. – Сколько крови, мать его. Ковер просто так не поменяешь – заплаткой будет смотреться. Видишь, выгорел вот тут, где окно. А у двери темнее. Придётся весь кабинет…
– Да уж… – наклонился ближе к полу Патрик, пошкрябал упругий ворс наманикюренными ногтями, достал почти незаметную жёлтую ниточку и бросил её обратно. – Проверьте тут. Хороший ковёр. Я менял себе полгода назад. Думал, обанкрочусь.
– Моему лет двадцать. И ничего. Ходить можно.
Патрик Прайс выпрямился, потёр затекшую поясницу, засунул привычным жестом руки в карманы и начал раскачиваться с пятки на носок, рассматривая место преступления. Кабинет выглядел так, словно в нём успели прибраться до прихода полиции.
– Как дети? – со скучающим видом спросил он, даже не глядя в сторону Дока, уже копошащегося у его ног.
– Дети… выросли. Папаша стал не нужен. – Док чихнул, прикрыв нос и рот тыльной стороной ладони; рыжие пружинки волос на макушке заволновались. – Проклятая аллергия. Говорят, я испортил им жизнь. А когда бы я успел – меня никогда не было дома…
Патрик хрюкнул от смеха и тут же прокашлялся, пряча желание рассмеяться. Он прекрасно знал, что значит расти в семье полицейского – его отец был таким же. Вечно где-то пропадал, забывал про дни рождения, соревнования по плаванию. Иногда приходил только помыться и переодеться – и тут же снова срывался по звонку.
– Я тебе говорил убрать от меня Эшфорда? – продолжал Док, перепрыгивая с одной темы на другую. – Он пугает меня похлеще моих «клиентов».
– Эшфорд? – нахмурился Патрик, словно забыл фамилию своего младшего следователя.
– Да. Больной сукин сын.
– Я с ним поговорю, – поспешил вставить слово Патрик Прайс, занёс руку, чтобы похлопать Дока по плечу, но передумал и начал было: – Я пойду…
Но не закончил. Поняв, что никому нет никакого дела, куда направляется главный следователь, он лениво засунул руки в карманы свободных хлопковых брюк, ухмыльнулся уголком капризных губ и вышел в коридор.
– Мисс Дойл? – наклонился он к всё ещё сидящей Кристине у входа на этаж, вопросительно округлив янтарного цвета глаза.
– Да, – она вздрогнула, чуть сгорбилась, пальцы ног сжались, как и кулаки. Но, увидев перед собой довольно симпатичного, если не сказать красивого, молодого человека, больше похожего на голливудского актёра, чем на полицейского, коих она всегда представляла неряхами и жирдяями, улыбнулась.
– Детектив Прайс. Мне сказали, это вы нашли… жертву?
– Д-да. – Кристина набрала в грудь воздуха, помотала головой, словно собака, только что выбравшаяся из озера, провела ладонью по волосам. – Не хотите выпить кофе? Жутко болит голова.
Патрик многозначительно улыбнулся, кивнул, прислонился плечом к стене, наблюдая за тем, как из бедной овечки эта девушка превращается в ту, кем была всегда: матерую хищницу.
– Буду премного благодарен, – ответил он. – Я буду… там. В кабинете. Или здесь. В общем, вы меня найдете.
– Пять минут, – улыбнулась Кристина, уже успевшая обуть туфли и расправить помятую юбку ненавистного платья. – С сахаром. Верно?
– Угадали, – улыбнулся голливудской улыбкой детектив Прайс и легко коснулся её плеча кончиками пальцев.
– Прайс, снимаем! – донеслось из кабинета напротив.
Кристина Дойл вздрогнула. Джон Картер вытянул шею, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Патрик смерил их взглядом, развернулся и поспешил на крик.
Маска практически срослась с лицом из-за запекшейся крови. Потребовалось несколько минут и ловкие руки Дока, чтобы все наконец увидели, что скрывается под ухмыляющейся мордой кабана.
Лицо убитого было обезображено до неузнаваемости. Точнее, лица вовсе не было – убийца снял кожу и засунул её жертве в рот.
Позади раздался тихий хлопок и всплеск. Обернувшись, Патрик Прайс увидел стоящую в дверях Кристину Дойл. Что-то странное было в выражении её лица: страх, удивление и… ликование?
 
Глава 2
 
– Мартинес, отмотай назад.
Патрик Прайс отпил горький кофе и скорчился от боли в животе.
– Куда?
– На десять.
По огромному монитору, расположенному в конференц-комнате на том же этаже, где в соседней комнате полиция заканчивала осматривать место преступления, замелькали быстрые кадры. Темная лестница, то пустая, то заполненная гогочущими людьми.
– Нам бы такие корпоративы, – ухмыльнулся сержант Мартинес.
– Обойдешься, – хмыкнул детектив Прайс. – Может, пожрем?
– Только одиннадцать.
– Я не завтракал. Ну-ка, останови. Смотри. Это опять курьер?
– Да, их куча. Туда-сюда бегают. Бабла потрачено – немерено.
– Хорош считать чужие бабки. Своих нет?
– Неа. А че вам дался этот курьер?
– Если предположить, что это сделал человек с улицы…
– Какого черта? – чуть не поперхнулся остывшим кофе Мартинес. – Его порезал явно кто-то из своих.
– Думаешь? Похоже на ритуальное убийство. Док говорит, он был еще жив, когда с него срезали лицо…
Мартинес поднес пальцы к щеке, ощупал, словно проверяя, насколько хорошо держится его кожа.
– Больной ублюдок… – пробормотал он.
– Вопрос в другом: почему жертва не сопротивлялась?
– А?
Патрик с сожалением посмотрел на остатки кофе в стакане, на дверь, за которой угадывались звуки копошащихся на месте убийства полицейских. Завтра к утру будет готов отчёт, и тогда можно будет делать первые предположения. Но уже сейчас становилось понятно: всем им влетит – и от общественности, и от капитана.
Вспомнив, как обычно мертвенно-бледное лицо их босса становится пунцовым, стоит только хотя бы на пару дней затянуть с расследованием, детектив Прайс вздохнул, зарылся пальцами в успевшие высохнуть волосы, откинулся на спинку кресла, с наслаждением почувствовав, как идеально оно поддерживает поясницу, и уставился в потолок.
– Если это сделал кто-то из своих, мы его найдём. Камеры засняли всех, кто поднимался и спускался. На лифте и по лестнице, – проговорил он в пустоту.
– Надо всех опросить…
– Там почти тысяча человек. Капитан меня на тряпки порвёт, если я завтра не выдам более или менее подходящую версию.
– Ну… тогда любовница, – поскреб засохшую каплю кофе на боку бумажного стакана Мартинес.
  
– Любовница?
– Почему?
– Тогда жена?
Патрик перевёл удивлённый взгляд на подчинённого и рассмеялся.
– Мы не в угадайку играем, Мартинес. У… мистера… как его?
– Хартман.
– Точно. Мистер Хартман. Мистер Эрик Хартман. Бизнесмен, меценат, примерный семьянин… Его рожа мелькает на телевидении чаще, чем мэра.