Дом номер двенадцать

– Августина! – воскликнул Карл Густавович, вскакивая со стула. – Нет, не так!
Он бросился к своей «родственнице» и мягко, но решительно перехватил её руку, направляя ложку от уха ко рту.
– Вот так, видите? Пища принимается через рот.
Августина замерла, ложка застыла в нескольких сантиметрах от губ. Она моргнула – впервые за всё время – и посмотрела на Карла Густавовича с выражением лёгкого удивления.
  
– Через рот, – повторила она. – Принимается.
– Да, именно так, – кивнул Карл Густавович, возвращаясь на своё место.
Лицо его покрылось красными пятнами, руки заметно дрожали, когда он намазывал масло на хлеб.
– Она… некоторое время болела, – слабым голосом объяснил он, не глядя на жену. – Во время выздоровления у неё нарушилась память на некоторые базовые функции. Доктора говорили, что это временное явление. Со временем всё наладится.
– Память на базовые функции? – переспросила Александра Александровна с нотками сарказма. – На то, что пищу следует отправлять в рот, а не в ухо?
– Нервная горячка, – быстро ответил Карл Густавович, – иногда приводит к странным последствиям. Я как фармацевт могу подтвердить…
– Я уверена, что вы можете подтвердить многое, mein Lieber, – прервала его Александра Александровна с тонкой, совершенно невесёлой улыбкой. – Особенно когда дело касается родственников с курляндской стороны.
Августина тем временем продолжала держать ложку перед ртом. Глаза её медленно переводились с одного члена семьи на другого. Затем, без выражения на лице, она открыла рот – слишком широко – и положила ложку с кашей внутрь. Жевательных движений не последовало.
– Нужно жевать, Августина, – мягко подсказал Карл Густавович. – Вот так, – и он продемонстрировал, как следует двигать челюстями.
Августина начала копировать движения с той же механической точностью, с какой часовой механизм отсчитывает секунды. Слишком равномерно, слишком правильно, без единого сбоя или паузы.
Евгения не выдержала и засмеялась, тут же прикрыв рот рукой. Ксения бросила на сестру укоризненный взгляд и снова перекрестилась, на этот раз крупно, всем движением руки.
– Возможно, – ледяным тоном произнесла Александра Александровна, – нам стоит обратиться к специалисту? У меня есть знакомый невропатолог, доктор Штраух. Он мог бы осмотреть вашу… родственницу.
– Нет! – слишком поспешно ответил Карл Густавович, и этот возглас прозвучал почти отчаянно. – То есть я хотел сказать, что это совершенно излишне. Я сам наблюдаю за её состоянием. Всё идёт на поправку, уверяю вас.
Августина проглотила кашу – слишком громко, с неестественным звуком – и снова взялась за ложку. На этот раз движения были чуть более уверенными, чуть менее механическими. Она зачерпнула кашу, поднесла ложку ко рту, прожевала и проглотила. Неидеально, но значительно лучше, чем в первый раз.
– Видите? – с преувеличенным энтузиазмом воскликнул Карл Густавович. – Я же говорил, что всё быстро наладится!
Августина перевела взгляд на чашку с чаем. Движения стали плавнее, осторожнее. Рука потянулась к чашке, пальцы обхватили ручку – на этот раз правильно, хотя и слишком крепко.
Она поднесла чашку к губам и осторожно наклонила. Чай потёк в рот, и Августина, явно не ожидавшая горячей жидкости, слегка вздрогнула. Но она не выплюнула чай, не выронила чашку, а медленно проглотила, удивлённо моргнув.
– Горячо, – произнесла она своим мелодичным голосом. – Жидкость горячая.
– Да, чай обычно подают горячим, – ответил Карл Густавович с видимым облегчением. – Но можно подождать, пока он немного остынет.
Августина наклонила голову к плечу – снова с той механической резкостью, что отличала все её движения.
– Подождать, пока остынет, – повторила она. – Запомнила.
Ксения, которая всё это время сидела, почти не притрагиваясь к еде, вдруг встала. Лицо её было бледным, руки заметно дрожали.
– Прошу прощения, – произнесла она тихо. – Мне нужно… мне нужно проверить кое-что в своей комнате.
И, не дождавшись разрешения матери, быстро вышла из столовой. В дверях обернулась, бросила последний испуганный взгляд на Августину и исчезла.
В этот момент Августина сделала нечто, что поразило всех присутствующих – она улыбнулась. Губы растянулись, обнажая зубы, но глаза остались неподвижными, бесстрастными.
Александра Александровна вздрогнула и отвела взгляд. Чашка в её руке звякнула о блюдце.
Евгения же улыбнулась в ответ – с живым, неподдельным интересом. Она наклонилась ближе и спросила:
– Откуда вы приехали, Августина? Расскажите нам о Курляндии.
Августина моргнула снова – теперь она делала это чаще, почти как обычный человек – и перевела взгляд на Евгению. В глазах что-то мелькнуло.
– Курляндия, – повторила она, и в голосе впервые появился оттенок вопроса. – Я… я приехала из Курляндии.
Карл Густавович поспешил вмешаться:
– Августина жила очень уединённо, – сказал он быстро. – В имении, далеко от города. Она почти не общалась с посторонними.
– Да, – кивнула Августина, и движение головы стало почти естественным. – Жила уединённо. Далеко от города.
Рука её потянулась к хлебу, она отломила кусочек и, глядя на Евгению, аккуратно положила его в рот. Затем прожевала – на этот раз с нормальной скоростью – и проглотила. Всё это она делала, не сводя глаз с Евгении.
– Вкусно, – сказала Августина, и в голосе появилась новая нотка. – Хлеб вкусный.
– Конечно, вкусный, – невольно отозвалась Александра Александровна. – Свежий, только что из пекарни.
Августина перевела взгляд на хозяйку дома и слегка наклонила голову. Когда Александра Александровна не сказала ничего больше, Августина сама продолжила:
– Пекарня. Место, где делают хлеб. Запомнила.
И она снова улыбнулась – на этот раз чуть менее механически. С каждой минутой движения её становились более естественными.
– У вас прекрасная память, – заметила Евгения с нескрываемым восхищением, – для человека, страдающего амнезией.
Карл Густавович поперхнулся чаем и закашлялся. Лицо его покраснело ещё сильнее, на лбу выступили капли пота.
– Это… это особый случай, – пробормотал он, вытирая губы салфеткой. – Некоторые функции мозга поражены, другие, наоборот, усилены. Очень интересный феномен, с точки зрения науки.
– Действительно, – протянула Евгения, не сводя глаз с Августины. – Крайне интересный.
Августина продолжала есть, с каждым движением всё больше походя на обычного человека. Она уже правильно держала ложку, правильно подносила чашку к губам, правильно промакивала уголки рта салфеткой. Видно было, как она внимательно наблюдает за Евгенией и копирует движения с поразительной точностью.
К концу завтрака постороннему наблюдателю могло бы показаться, что за столом сидит не гостья из Курляндии, а странная копия Евгении. Те же движения, те же наклоны головы, та же манера держать чашку.
И всё же, когда завтрак подошёл к концу и Мария Ивановна вошла убрать посуду, никто, кроме членов семьи, не заметил бы в Августине ничего необычного. Она улыбалась, благодарила, вытирала губы салфеткой – все эти простые действия, которые мы совершаем не задумываясь, она выполняла теперь безупречно.
– Что ж, – сказала Александра Александровна, поднимаясь из-за стола, – благодарю за завтрак. А теперь извините, мне нужно подготовиться к занятиям.
Она бросила на мужа долгий, тяжёлый взгляд, в котором читалось обещание серьёзного разговора позже, наедине.
– Да, конечно, – кивнул Карл Густавович, стараясь не встречаться с ней глазами. – Я тоже должен спуститься в аптеку. Евгения, может быть, ты покажешь Августине дом? Она ведь ещё не освоилась.
  
– С удовольствием, папа, – ответила Евгения, не скрывая радостного возбуждения. – Я покажу ей всё, что она должна знать.
Августина повернулась к ней, и их глаза встретились – живые, любопытные глаза Евгении и странные, серебристо-серые глаза Августины.
– Я хочу знать, – произнесла Августина своим мелодичным голосом. – Я хочу знать всё.