Дом номер двенадцать

Она не ответила. Просто продолжала смотреть, пока Гильбих не закрыл дверь, отгородившись от этого взгляда. В коридоре он прислонился спиной к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось, в висках стучала кровь.
Эксперимент удался. Он создал жизнь. Но цена успеха только начинала проясняться.
 
Глава 3
 
Утро в доме Гильбихов на Чистопрудном бульваре начиналось, как обычно, с тихого шороха горничных, раздвигающих тяжёлые гардины, позвякивания посуды на кухне, негромких шагов Марии Ивановны, раздающей указания прислуге. Но этим августовским утром в воздухе висело напряжение, хотя небо за окнами было чистым и безоблачным. Что-то неуловимое изменилось в привычном укладе дома номер двенадцать, и даже самовар в столовой шумел иначе – не с привычным уютным бормотанием, а с каким-то тревожным присвистом.
  
В зеркалах столовой отражались полированные спинки венских стульев, белоснежная скатерть, фарфоровые тарелки с синей каёмкой. На стенах висели пожелтевшие гравюры с видами Петербурга – напоминание о юности Александры Александровны, прошедшей в северной столице. Часы с бронзовым маятником отсчитывали время неторопливыми ударами.
И всё же что-то было не так.
Первой к столу вышла Александра Александровна – в тёмно-сером платье с белым кружевным воротничком, с гладко зачёсанными волосами, собранными в тугой узел на затылке. Движения её, как всегда, были экономны и точны. Она опустилась на стул, расправила салфетку на коленях и бросила быстрый взгляд на часы – ровно восемь утра, как полагается.
Через несколько минут появились близнецы. Ксения и Евгения выглядели почти одинаково – в светло-голубых платьях с высокими воротниками, с волосами, заплетёнными в косы и уложенными короной вокруг головы. Но внешнее сходство не могло скрыть разницы в движениях – Ксения шла, чуть сутулясь, с опущенными глазами, а Евгения двигалась свободно, с лёгкой улыбкой, внимательно глядя по сторонам.
– Guten Morgen, Mutter, – почти в унисон произнесли девушки, занимая свои места по правую руку от матери.
– Доброе утро, – ответила Александра Александровна, и в голосе её прозвучала едва заметная нервозность. – Где ваш отец?
– Наверное, ещё в лаборатории, – предположила Евгения, подвигая к себе чашку с блюдцем. – Я слышала, как он ходил ночью.
Ксения ничего не сказала, но пальцы её быстро, почти незаметно коснулись серебряного крестика на шее.
В столовую вошла горничная с большим заварником свежезаваренного чая. За ней следовала младшая служанка с подносом – ломтики свежего хлеба, масло и несколько видов варенья: малиновое, клубничное и черносмородиновое, сваренное по особому рецепту Александры Александровны.
– Подождём вашего отца, – проговорила хозяйка, не притрагиваясь к чаю.
– Может быть, он уже ушёл в аптеку? – предположила Ксения тихим голосом. – Иногда он спускается очень рано…
– Нет. Я слышала, он ходил по дому.
И действительно, через несколько мгновений из коридора послышались знакомые звуки размеренных шагов Карла Густавовича, но за ними следовали ещё одни – более лёгкие, неуверенные, будто человек пробовал каждую половицу, прежде чем поставить на неё ногу.
Дверь в столовую открылась, и на пороге появился Карл Густавович. Выглядел он странно: обычно аккуратный, в выглаженном сюртуке, с идеально повязанным галстуком, сегодня он казался каким-то помятым. Под глазами залегли тёмные тени, а очки сидели чуть криво, будто он надел их в спешке, не глядя в зеркало.
– Доброе утро, – сказал он, и в голосе не было привычной уверенности. – Позвольте… позвольте представить вам Августину.
Он сделал шаг в сторону, открывая стоявшую за ним фигуру.
В столовую вошла молодая женщина лет двадцати, с короткими тёмными волосами, едва прикрывающими уши. Одета она была в простое серое платье, судя по всему, принадлежащее одной из дочерей Гильбиха – слегка широковатое в талии, но короткое в рукавах, обнажающих изящные запястья. Но не одежда привлекала внимание, а странная, неестественная грация, с которой двигалась незнакомка. Спина абсолютно прямая, голова повёрнута под точным углом в сорок пять градусов, руки расположены вдоль тела с такой симметрией, которая не характерна для живого человека.
– Августина – наша дальняя родственница из Курляндии, – продолжал Карл Густавович, не глядя ни на жену, ни на дочерей. – Она… недавно потеряла родителей и теперь будет жить с нами. Надеюсь, вы примете её как родную.
Александра Александровна медленно подняла руку к лицу и провела пальцами по лбу. Чашка в другой руке задрожала так сильно, что чай едва не выплеснулся на скатерть.
– Дальняя родственница? – переспросила она голосом, в котором смешались удивление и плохо скрываемое подозрение. – С курляндской стороны? Странно, что я никогда о ней не слышала.
– Это очень дальняя линия, – поспешил объяснить Карл Густавович, помогая Августине сесть на стул напротив близнецов. – Через семью моей двоюродной тётушки Берты, которая вышла замуж за курляндского помещика Шенка. Помнишь, я рассказывал…
– Не помню, – отрезала Александра Александровна, глядя прямо на Августину. – Совершенно не помню никаких курляндских родственников. И когда она успела приехать? Я не слышала ни стука в дверь, ни звука кареты.
Карл Густавович на мгновение замер, пальцы его нервно забарабанили по краю стола.
– Она прибыла глубокой ночью, моя дорогая. Я не хотел тебя будить. Извозчик оказался на удивление тихим, а я сам открыл дверь, едва заслышав стук.
Августина сидела неподвижно. Спина не касалась спинки стула, руки были сложены на коленях в идеальной симметрии, а глаза – странного серебристо-серого оттенка – смотрели прямо перед собой, почти не моргая.
Ксения нервно заёрзала на стуле. Рука сжала крестик на груди, и быстрым, незаметным движением она перекрестилась. В глазах мелькнул страх – не паника, а тихий, глубокий ужас перед чем-то непостижимым.
Евгения, напротив, подалась вперёд, рассматривая новоприбывшую с нескрываемым любопытством. Острый взгляд отмечал каждую деталь: идеально прямую осанку, неестественную неподвижность и странный серебристый оттенок глаз. Особенно её заинтересовало то, что Августина практически не моргала, что придавало ей вид восковой фигуры, случайно оказавшейся за семейным столом.
– Что ж, – сказала Александра Александровна, стараясь вернуть разговору светский тон, хотя пальцы её слишком крепко сжимали чашку, – добро пожаловать в наш дом, Августина. Надеюсь, вам будет у нас комфортно.
Августина повернула голову в сторону хозяйки – не плавным движением, а рывком.
– Благодарю, – произнесла она голосом мелодичным, но совершенно бесстрастным. – Мне комфортно в вашем доме.
Карл Густавович нервно кашлянул.
– Августина ещё немного… не в себе после пережитого, – пояснил он, усаживаясь во главе стола. – Потеря родителей, долгая дорога… Ей нужно время, чтобы освоиться.
Горничная быстро поставила перед Августиной тарелку с овсяной кашей, чашку с чаем и блюдце с вареньем. Августина посмотрела на еду с выражением вежливого непонимания.
– Вам следует подкрепиться, – сказал Карл Густавович, кивая на тарелку. – После такой долгой дороги.
Августина перевела взгляд на тарелку, затем на Карла Густавовича, затем снова на тарелку. На лице появилось выражение глубокой сосредоточенности.
– Подкрепиться, – повторила она. – Долгая дорога.
Рука медленно, с механической точностью потянулась к ложке. Но, вместо того чтобы взять её обычным образом, Августина сжала ложку в кулаке, как делают маленькие дети.
  
– Позвольте помочь, – быстро сказал Карл Густавович, протягивая руку.
Но было поздно. Августина набрала полную ложку каши, медленно подняла… и направила к уху.
Александра Александровна ахнула так громко, что чашка в её руке подпрыгнула, расплескав чай на скатерть. Ксения быстро, уже не скрываясь, перекрестилась. Евгения же наклонилась ещё ближе, не желая пропустить ни одной детали.