История Кузькиной матери (СИ)
Я подошла к кровати и внимательно посмотрела на Марию Петровну. Её дыхание было поверхностным, кожа бледной, а губы сухими. Рядом с кроватью на тумбочке стоял стакан с какой-то мутной жидкостью и тарелка с недоеденной кашей.
Всё это усиливало мои подозрения.
– Сестры, – позвала я девушек, которые, робея, стояли у двери, не решаясь войти. – Подойдите сюда. Они несмело приблизились. – Расскажите мне, кто давал матушке эти лекарства? И кто приготовил ей эту еду?
Девочки переглянулись, и младшая, кажется, Надежда, всхлипнула.
– Анастасия Кузьминишна сказала… Она всё проверяет, что кухарка наша сготовит. Говорила: новые лекарства, чтобы матушка выздоровела, – ответила старшая девочка Аглая.
Анастасия, поняв, что я её сейчас разоблачу, попыталась вмешаться:
– Алла, ты переходишь все границы! Я забочусь о Марии Петровне!
– Заботишься? – я повернулась к ней, и мой голос был ледяным. – Ты буквально медленно убиваешь её. Ты негодяйка!
– Аглая, где Василий Данилыч? – я щупала пульс на слабом запястье женщины.
Передо мной была уже совсем не похожая на холёную барыню, принимавшую меня с Екатериной Ивановной, матушкой того самого нотариуса Дмитрия, помогавшего в битве с Харитоновыми. Не уезд, а какое-то прибежище Борджиа.
– Тимофей! – властно приказала я. – Аккуратно, но быстро вынеси Марию Петровну с одеялом в сани. И немедленно! Мы везем её к себе.
Тимофей, могучий детина кивнул и тут же приступил к делу. Он осторожно, но уверенно подхватил ослабевшее тело Марии Петровны и отнёс её в наши сани.
– Вы тоже собирайтесь, Аглая. Ничего не берите, только оденьтесь. И возьмите, чем укрыть в дороге матушку, – хозяйничала я в чужом доме, как могла. Понимала, что моя сестрица может быть здесь совсем не одна. Уехать – самый верный способ спасти этих несчастных и спастись самим.
Анастасия бросилась за Тимофеем, пытаясь остановить.
– Ты что творишь?! Не смей! Это её дом!
– А ты чужая здесь, – оборвала я её, чувствуя, как внутри закипает злость. – И теперь ты не прикоснёшься ни к ней, ни к её семье, тварь, – процедила я сквозь зубы, подгоняя девушек, суетящихся в прихожей. Слуги ничего не могли понять, но старательно помогали и выносили одеяла, чтобы в санях укрыть барыню.
Тут то я и увидела Наталью.
– Матушка, спасите её! Она хоть, может, и не особо добра, но честна да рассудительна, никогда не обидит, – швея бросилась ко мне, как только мы встретились взглядом.
– Никого больше в доме нет чужих? – тихо спросила я, наблюдая, как сестрица моя носится за сестрами, уговаривая их быть благоразумными.
– Нету. Дохтур был. Молодой, резвый, будто жеребец. Насвистывал всё, ходил да в зеркала любовался. А с ним помощник – маленький, круглый, как наш батюшка Пантелеймон, но глаза узкие, как пчелами накусаны, так и зыркал, так и зыркал, – шептала, торопясь, Наталья.
– А сейчас они где? – уточнила я.
– Как Василий Данилыч в город тронулся сегодня днём, они следом уехали, – ответила Наталья, и моё сердце дрогнуло. Картинка в голове рисовалась не совсем красивая, но я отгоняла нехорошие мысли.
– А куда он поехал? – спросила я уже на ходу, заметив, что девушки собрались.
– Не знаю, ой, не знаю, – причитала швея.
– В деревню идите, найдите, где ночевать, – приказала я и вышла следом за перепуганными, но уже прислушивающимися к Анастасии девушками.
– Так! Хватит мне тут змеёй шипеть. Знаю я тебя: хоть сестра, да злоба и зависть твоя не от нашего общего батюшки в тебе. Ты мне не нужна. Марию Петровну на ноги надо поставить! – я практически оттолкнула от себя Настю.
Последней прыгнула в сани, и мы тронулись.
– Тимофей, слушай внимательно и запоминай! Как только отвезёшь нас, немедленно гони в Николаевск. По пути, если знаешь, где можно городового найти, заезжай и буди. Рассказывай все и проси помощи.
– Аглая, Василий Данилыч куда отправился? – обернулась я к старшей девушке, придерживающей матери голову.
– Дык в город, сказал нам, что врача надо другого.
– Значит, понял, что дело нечисто, и шума не хотел. А им не сказал? Ну, Насте и доктору этому?
– Нет, нам только, и велел ничего не отвечать, коли спросят.
– Не велел, а приказал, – наконец подала голос Наденька.
– Слышал, Тимофей? Барин уехал, а следом и эти двое. Вот бы с ними тебе не пересечься!
– Есть у меня ружьишко, барыня, есть. Ты не переживай шибко. Я не один поеду, возьму мужика еще годного, – ровно ответил мой приказчик, и от его голоса стало спокойнее.
– И так, главное – найти помощь. Разыщи Дмитрия Михайловича Оборонина. Расскажи ему всё, пусть ищет врача хорошего, и к нам едут. Срочно. И не возвращайся без него.
Тимофей кивнул.
Глава 48
Дом погрузился в тишину, но в моей душе бушевала буря. Я распорядилась, чтобы Марии Петровне и девочкам выделили лучшие комнаты в гостевом крыле. Убедившись, что несчастную женщину уложили, умыли и дали выпить тёплого бульона, я ещё долго сидела у её постели, наблюдая за прерывистым дыханием.
Девочки, измученные страхом и переживаниями, заснули почти мгновенно в соседней комнате, сжавшись в комочки под тёплыми одеялами. В безопасности. Наконец-то. Лишь когда часы в гостиной пробили два, я вернулась к себе. Затопив камин, я села в кресло, укутавшись в плед. Огонь отбрасывал пляшущие тени на стены, но не мог согреть ледяной холод, сковавший меня изнутри.
Сходство симптомов болезни было поразительным. И как я сразу не связала их с моими? Слишком уж была погружена в личное, не смогла беспристрастно судить. Да, такое со мной впервые, но и чувства, что испытываю к Василию – впервые. И это мои чувства, это моя если ещё не любовь, то уже привязанность к нему. Теперь я совершенно точно могла сказать, что не молодое тело Аллы было так пленено прикосновениями этого мужчины.
Чтобы продолжить мысль, мне пришлось встряхнуться и глубоко вдохнуть. Безусловно, в случае с Марией Петровной та же слабость, то же полузабытье, та же муть в стакане с питьем. Это был почерк Ивана Харитонова. Медленный, изматывающий яд, который не убивает сразу, а постепенно отнимает волю и силы, превращая человека в безвольную куклу. Но как? Откуда моя сестра могла знать такие подробности?
Анастасия, может, и была хитрой, изворотливой, но ведь не убийцей же? Я поморщилась, сомневаясь и не веря, а потом поняла, что опять сужу о человеке применительно к понятию «сестра». Но она мне не сестра!
И тут меня пронзила догадка: холодная и острая, как игла. Харитонов на каторге, да. Но ведь он действовал не один. У него были сообщники: те, кто помогал ему доставать яд, кто заметал следы. Видимо, следствие тогда не всех нашло. А Настя… Настя могла их найти. Или они её. Она, со своим отчаянным желанием заполучить Василия и его состояние, была идеальным инструментом в руках более опытных и безжалостных людей.
Всё вставало на свои места: и внезапное появление Анны Вольской с её клеветой, и идеально спланированная травля Елизаветы Глебовны, и болезнь Марии Петровны. Это была многоходовая операция. Сначала дискредитировать мою покровительницу, лишив меня поддержки. Очень сильной и властной поддержки! Затем устранить Марию Петровну, чтобы сломить волю Василия и заставить его жениться на Анастасии.
Меня обуревали мысли: а сестра ли была организатором преступления? Или она лишь пешка, красивый фасад, за которым скрываются ещё более изощрённые враги?
Но все эти логические построения ушли на второй план, когда я вспомнила о Василии. Где он сейчас? Что с ним? Он умница, он всё понял. Он учёл, что озвучь он свои подозрения, и им всем конец. И уехал не просто так, а за помощью, за настоящим врачом и, видимо, за властями. Но, значит, он был один. И уехал один!
Страх за него ледяной змеёй обвил сердце. Он умён, силён, но не мог ожидать удара с этой стороны. Он мог попасть в ловушку. Я сжала кулаки до боли в костяшках. Я постараюсь спасти его мать, но что если я не смогу спасти его? Эта мысль была невыносимой. Найти что-то настолько близкое, настолько нужное твоему сердцу и потерять в один миг? Да еще и помнить всегда, что сама, своими руками и словами оттолкнула человека, когда тот искренне нуждался в помощи, в друге, который поддержит.