Блажий Омут (СИ)

— Знаю.
У меня всё ещё оставался гребень Вереи. Если не заплатит, продадим его. Если заплатит, верну хозяйке. На кой мне возиться с бабьими побрякушками?
С этими мыслями я завершил свои нехитрые сборы и побрел к лесу. В деревне проснулась лишь пара человек, и те были заняты делами на своих скотных дворах. Потому я покинул Медовый Яр, не привлекая чужого внимания. Мой путь лежал к лесу.
Кот трусил рядом. Он то и дело скрывался в высокой траве, выискивая зазевавшихся полёвок. Завтракал. А мой завтрак сегодня состоял из холодной колодезной воды и хлеба, который вчера принесла для меня Верея.
Каково же было наше с варгином удивление, когда у опушки леса я заметил знакомый женский силуэт.
Старостина жена в жёлтом сарафане поверх тонкой белой рубахи с алой вышивкой и с двумя аккуратно заплетенными косами сидела на поваленном дереве, теребила в руках небольшой льняной свёрток и терпеливо ждала… меня.
— Ловчий! — она встала. Улыбнулась. — Лех. Я пойду с тобой. Покажу, где может прятаться мальчик.
Я смерил её тяжелым взглядом.
— И тебе доброго утра, хозяюшка, — я дёрнул бровью. — Только мне сопровождение ни к чему.
Верея преградила мне дорогу.
— Сомневаюсь. Я лучше знаю этот лес. Поверь мне, ловчий Лех, он может быть опасен для тех, кто с ним не знаком, — она скрестила руки на груди.
Я сделал несколько шагов к ней. Моя рука легла на рукоять меча.
Она была права, конечно. С ней поиски пройдут куда быстрее. Лес кишел нежитью разного толка. Блуждать по нему я мог несколько дней.
— Лобаста, — мой голос упал до шёпота. — Можешь сопровождать меня. Но если что, имей ввиду… Если ты что-то замыслила худое. Или решила заманить меня в западню. Я снесу твою голову в любом обличии. Будь ты страшна, как смертный грех. Иль красива, как сама Леля.
Губы Вереи тронула лукавая улыбка.
— Так я красива? — она тихо усмехнулась.
А потом её взгляд упал на Кота. Его жёлтые глаза были сердито прищурены. Шерсть на загривке стояла дыбом.
— Что смотришь, морда? — она засмеялась без всякой злобы. — Думаешь, не признала тебя глупая лобаста? На вот. Похрусти лучше. Поди, тошнит уж от мышиной шерсти.
С этими словами она развернула свой тканевый свёрточек и бросила Коту отрубленную куриную голову. Такую свежую, что даже я различил запах крови.
Варгин поймал её на лету. Сладко затрещал косточками и клювом. Мой друг утробно заурчал, вкушая угощение.
А я лишь покачал головой с укором. Купила с потрохами. Проклятая баба.
Верея пошла впереди. Я двинулся следом.
Первые рассветные лучи очертили кроны деревьев в лесу. Коснулись тёмных стволов. Бросили глубокие тени. И обрисовали тонкий девичий стан.
— Смотрю, тебе лучше, — я кивнул на её ногу.
— Идти могу. Но личину сменить не выходит пока, — ответила она.
Утренний лес встретил нас прохладой. На травах ещё лежала роса. Запах волглой хвои и прелого мха мешался с пронзительной свежестью. Так и хотелось дышать полной грудью. Представлять себе, что неспешно гуляешь с девушкой, пленительной и нежной, как эта лёгкая роса на листьях папоротников. А не ищешь неупокоенного ребёнка для лобасты, которую нанимался убить.
Мы брели через поросшую подлеском дубраву, а в округе гужевались духи, не успевшие попрятаться после ночи. Они не знали, как вести себя: пахший смертью чужак шел по их вотчине в компании двоих их собратьев. Потому все они старались убраться с дороги подобру-поздорову как можно скорее, лишь бы нам на глаза не попасться.
Верея шла впереди меня. Время от времени она замедляла шаг и прислушивалась. Я старался ей не мешать.
— После смерти сложно привыкнуть к новому бытию, — вдруг призналась она, оборачиваясь через плечо. — Личина возникает не сразу. На неё можно повлиять поначалу. Потому я и хочу помочь мальчонке поскорее обвыкнуться в новой ипостаси. Воспитаю из него доброго духа лесного.
— Ауку? — предположил я.
— Возможно, и ауку, — она задумчиво пожала плечами. — Я тебе говорила уже, что он сиротой был. Привык быть один. Всё по лесу разгуливал. В деревню не рвался. Другие ребятишки над ним смеялись из-за большого родимого пятна на лбу. Дети умеют быть добры и бескорыстны, а в следующий миг — невообразимо жестоки, знаешь?
 
— Знаю, — хмыкнул я в ответ.
Верея хотела сказать что-то ещё, но вдруг снова замерла на месте. Так внезапно, что я чуть было не налетел на неё. Обернулась, прижав палец к своим губам.
Кот же, учуяв опасность, выгнул спину дугой. Его жёлтые глаза вперили сердитый взор в кусты впереди. Там, за густыми зарослями колючего орешника, кто-то урчал. Видимо, доедал свой ранний завтрак.
Я пригнулся пониже и обогнул куст, стараясь ступать как можно тише.
В поросшей густой травой низине пировали трое тварей, что были похожи на чертей из детских сказок. Лохматые, рогатые, горбатые. С копытами вместо ног, с рылами вместо лиц. Они похрюкивали и тихонько улюлюкали, отнимая друг у друга растерзанную беличью тушку. В нос ударил запах крови и, как ни странно, перегара. Будто нечисть всю ночь напролет бражничала.
Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто предо мной.
Я возвратился обратно за куст к Верее и Коту, который ожидал моей команды.
— Угары, — шепнул я, наклоняясь к женщине поближе. — Твари ещё те, но для нас не опасны.
Лобаста хмуро покачала головой.
— Это те самые негодяи, из-за которых селяне убили русалок, — она сердито поджала губы. — Мои сёстры умерли в муках, а эти живут и веселятся. Поди и рады, что переродились. Никаких хлопот.
Я кожей ощутил, как вскипает её гнев. Женщина готова была голыми руками разорвать угаров. Она уже дёрнулась в их сторону, но я удержал её за плечо.
— Глупостей не говори, дурёха, — процедил я. — Никто не заслуживает после смерти сделаться нежитью. Тем более такой пакостной.
Она с вызовом глянула на меня. В лазоревых очах блеснула ненависть. Наверняка Верея понимала, что в обличье лобасты она была куда отвратительнее даже этих угаров. И уж точно не добровольно получила свою новую личину. Такая ладная девица, и такое страховидло после гибели. Похоже, я ударил по больному. Да ещё и поставил её рядом с теми, кто умел лишь пакостничать. С теми, из-за кого сгинули её подруги.
— Они при жизни были никчемны, а после смерти Омут лишь раскрыл их натуру гнилую. Омут врать не умеет, — сердито выпалила она.
— Что же ты при жизни такого скверного совершила, что сделалась из писаной красавицы гадкой болотной тварью? — я наклонился к ней.
Думал, говорю тихо.
Да только наша короткая перепалка не вышла такой уж неслышной и привлекла угаров.
Варгин заметил их раньше нас.
Кот утробно зарычал. Припал к земле и перекатился через левый бок, становясь здоровым, как и положено взрослому варгину. Приготовился к прыжку. Забил пушистым хвостом из стороны в сторону.
— За спину! — коротко велел я женщине, закрывая её собой.
Отчего-то я мигом позабыл, что сзади стояла могучая лобаста, которая могла их одной левой раскидать, ежели приняла бы своё настоящее обличье. Инстинкты подсказали, что в сей миг она лишь баба. Самая обыкновенная смазливая баба, которая в любой деревеньке обязательно сыщется.
Угары. Они даже имя своё получили, потому что похожи на тех самых чертей, что являются к пропойцам в пьяном бреду. Да и несёт от этих тварей так, словно они вчера ночью выжрали всю сивуху, что была в ближайшей деревеньке.
Лохматая троица не была исключением.
Они не спешили нападать. Ретиво подскочив к нам, остановились, примерно, в пяти шагах, боясь подходить ближе. Блистающая сталь меча отпугивала нечисть лучше всего. А руны, вспыхнувшие при приближении угаров, заставили тех недовольно скривиться и огрызаться.
Впрочем, они и без того планировали лишь попугать нас. Слишком мелкие сошки, чтобы нападать на двух здоровых людей. Почти людей.
— Боитесь? — усмехнулся я и сам бросился в атаку, не желая ждать, когда твари осмелеют.