Чума Эпсилона (СИ)

— На какое-то время?
— Ну, скорее всего они меня обнаружили, но не стали тратить время, гоняясь за мелкой одиночной целью.
— Что вы сделали дальше?
— Сначала я просто старался уйти от планеты как можно дальше, а потом принял решение двинуть к пересадочной станции, чтобы получить там помощь.
— Рейд продлился меньше сорока минут, — сказала агент Хоук. — Почему вы не рассматривали мысль вернуться на планету?
  
— Я не знал, насколько велики разрушения и уцелел ли космопорт, — сказал я. — Но это я осознал уже потом. Сначала я просто сильно испугался, и мне хотелось оказаться как можно дальше от Эпсилона-4.
— Сейчас вы не производите впечатление человека, который может сильно испугаться.
— Может быть, потому что сейчас двести кораблей Кочевников не атакуют планету в непосредственной от меня близости? — предположил я. — Может быть, потому что сейчас вокруг меня люди, которые на самом деле хотят разобраться, что произошло, и готовы принести мне официальные извинения, если их подозрения окажутся беспочвенны? Я верю в нашу систему правосудия, агент Хоук, и, поскольку я невиновен, бояться мне нечего.
Мне показалось, что я немного переборщил с пафосом, но выражение лица агента Хоук не изменилось. Оно вообще еще ни разу не поменялось и было совершенно бесстрастным. В покер играть я бы с ней точно не сел.
— Бортовой журнал подтверждает ваш рассказ.
— Потому что именно так все и было.
— Но в записях нейропилота нет ни одного упоминания о вашем последнем маршруте.
— У нас на флоте говорят «крайний», — сказал я.
— А у нас в расследованиях предпочитают называть вещи своими именами.
— У всех свои суеверия, — согласился я.
— Так что вы можете показать относительно записей нейропилота?
— Дело в том, что в момент атаки Кочевников я отключил нейропилота, что называется, на горячую. Возможно, это вызвало сбой оперативной памяти, и он не смог сохранить маршрут.
— Зачем отключили?
— Говорю же, я испугался, — сказал я. — Бывают такие ситуации, в которых я не готов доверить свою жизнь машине. Тем более, что корабль старый, и нейропилот периодически глючил даже на привычных ему маршрутах. Я не знал, как он отреагирует на команду убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше, поэтому предпочел управлять кораблем сам.
— У вас нестандартный разъем, — констатировала она.
— Это из-за протеза, — сказал я и помахал ей правой ладонью. Ободранная посреди ледяной пустыни псевдоплоть уже наросла обратно, так что рука выглядела, как обычно. Как настоящая. — Сказали, невозможно разместить разъем там же, где и у остальных.
— Пока все звучит довольно убедительно.
— Потому что это правда.
— Я послала запрос на Эпсилон-4, но местная сеть упала, и они до сих пор ее не подняли. Специалисты говорят, что семьдесят процентов информации уничтожено, а та, что уцелела, находится на серверах, к которым пока нет доступа.
— Вы же не думаете, что я как-то с этим связан?
— Поэтому я отправила туда своего помощника, чтобы он навел справки о вас, вашем напарнике и вашем работодателе.
Это был удар ниже пояса, потому что любой разговор с работниками космодрома Новых Надежд разрушит мою легенду на корню. Повлиять на это я никак не мог. Обычную проверку история бы выдержала, но похоже, что агент Хоук решила рассмотреть ее под микроскопом.
Впрочем, оставался еще небольшой шанс, что она блефует.
— И что же ему рассказали? — спросил я.
— Мой помощник пока не вернулся, — сказала она. — Но должен вернуться сегодня.
— Поскорее бы, — сказал я. — Ничего не имею против наших военных в целом, но вот с гостеприимством у них явные проблемы. Еда отвратительная.
— Распорядиться, чтобы вам доставили обед сюда? Мы можем сделать перерыв.
— Нет, не надо, — сказал я. — До вечера я как-нибудь потерплю.
— Что ж, тогда давайте поговорим о вашем протезе, — сказала она. — Как вы потеряли руку?
— Несчастный случай с участием строительной техники, — сказал я. — Я уже говорил, что Эпсилон-4 не самое подходящее место, чтобы растить детей.
Я ожидал, что она спросит про подробности этого несчастного случая и приготовился вывалить на нее очередную порцию лжи, но она не спросила.
— Где и когда вам поставили протез?
— А это важно?
— Важно все, о чем я вас спрашиваю, мистер Тернбаум.
— Это была клиника на одном из свободных миров, — сказал я. — Я подписал соглашение о неразглашении.
— И вы готовы придерживаться духа этого договора даже сейчас?
— Куда мы придем, если не станем исполнять своих обязательств?
— Почему там?
— Медицинская страховка такого не покрывала, а делать такие операции в Содружестве за свой счет слишком дорого, — сказал я.
Это было логичное объяснение, и из всего, что я успел наговорить, оно было максимально приближено к правде. Особенно в той части, где про деньги.
— Сколько вы заплатили?
— Соглашение, — напомнил я.
— Вы в очень затруднительной ситуации, мистер Тернбаум, — сказала она. — Я бы посоветовала вам проявить большую гибкость и отыскать в себе желание сотрудничать.
— Так я же сотрудничаю, агент Хоук, — сказал я. — Кстати, вы до сих пор не сказали, в чем меня подозреваете.
— Первичное сканирование показало, что это обычное медицинское изделие, — сказала она, проигнорировав мой вопрос.
Ответа это заявление не требовало, поэтому я промолчал.
Мне было любопытно, почему они не поверили результатом первого сканирования и провели более детальное исследование.
— Но на втором сканировании все оказалось не так просто, — сказала агент Хоук. — Мы обнаружили в вашем протезе несколько любопытных вещей. Настолько любопытных, что мой технический специалист даже не смог все их опознать.
— Может быть, он не настолько хорош, как думает, — заметил я.
Придерживаться первоначальной стратегии и косить под обычного работягу уже не было никакого смысла. Они знали. Вряд ли они знали все, но ключевая информация была им известна.
Отсюда и повышенные меры безопасности.
Моя правая рука работы лучших мастеров корпорации «Кэмпбелл» сумела обмануть поверхностную проверку, как и должна была. Но чудес не бывает, и при более глубоком сканировании все посыпалось.
— Тем не менее, ему удалось опознать модуль прыжкового пилота, — сказала агент Хоук.
— Это были скромные инвестиции в мое будущее, ведь прыжковые пилоты ценятся куда выше обычных.
— Он и стоит соответствующе. Где вы добыли деньги?
— Я копил на протез всю свою жизнь, — сказал я. — Откладывал при первой же возможности. А недостающую часть денег я одолжил.
— В каком банке?
— У частного лица, — сказал я.
— Можете его назвать?
— Конечно, — я назвал первое пришедшее в голову имя, пусть ее помощник снова летит на Эпсилон-4 и проверяет. Не я же ему накладные расходы оплачивать буду.
— Вам двадцать шесть лет, мистер Тернбаум.
— Насколько мне известно, это не преступление.
— Подобные операции делают в возрасте после двадцати, когда организм перестает расти, — сказала она. — Сколько вам было лет, когда вы обратились в ту неназываемую клинику на одном из свободных миров?
— Двадцать два, — я уже понимал, что она не верит мне ни на грош, но продолжал гнуть прежнюю линию чисто по инерции. Ну, или, может быть, из упрямства.
— Значит, этот протез у вас всего четыре года?
— Арифметику не обманешь.
— Я сама человек-плюс, мистер Тернбаум, — сказала она. — У меня стоит чип эйдетической памяти. Это не настолько масштабное вмешательство, как у вас, и все же мне потребовалось больше года, чтобы к нему адаптироваться.
Теперь понятно, почему она такая странная. Возможно, когда ей в голову устанавливали чип, весьма полезную для агента штуку, то повредили части мозга, ответственные за мимику и выражение эмоций в принципе.
  
— Люди разные и их способности к адаптации тоже, — заметил я.