Лучший травник СССР (СИ)

Эх, тётка… Тебя бы в Афган на недельку… Там ты бы точно забыла, что такое наведённый кошмар!
Вот научусь магичить, как следует, и точно с тобой парой воспоминаний поделюсь. Узнаешь тогда, почём фунт лиха!
  
Глава 11
 
Помощница
 
Домой я вернулся только к обеду. Вован с Васькой уже уехали по делам, а Аннушка хлопотала на кухне. Увидев меня, она всплеснула руками:
  
— Саша! Живой! А мы уж переживать начали. Вован уже хотел в Кленовское ехать, тебя выручать.
— Живой, — подтвердил я, падая на лавку. — Только уставший, как сто чертей. И голодный.
— Сейчас, сейчас, — засуетилась она, через полминуты ставя передо мной тарелку наваристых щей. — Рассказывай давай. Что там с Пашкой?
Я отправил в рот ложку, прожевал, запил квасом и только потом ответил:
— Вылечил. Будет жить.
Аннушка ахнула, присела напротив:
— Да ну⁈ Агриппина же говорила, что там нечто серьёзное. Даже баба Нюра отказалась.
— Серьёзное, — кивнул я. — Очень серьёзное. На парня тварь подселили. Из тех, что рассудок выпивают.
— Тварь? — глаза Аннушки округлились. — Какая ещё тварь?
— А ты разве не знаешь, чем твоя двоюродная бабка занимается? — прищурился я.
Аннушка побледнела, перекрестилась:
— Знаю. Потому и не люблю её. Она же ведьма, Саша. Настоящая. С детства её боюсь. И мать моя боялась, и бабка. Говорили, что она с нечистой силой якшается.
— Знается, — согласился я. — Но не с той, о которой ты думаешь. Она просто умеет то, чего другие не умеют. И учит теперь меня.
— Тебя⁈ — Аннушка аж привстала. — Саша, ты что, тоже… того?
— Того, — усмехнулся я. — Но я не колдун, а травник. И учусь у неё не порчу наводить, а защиту от неё ставить. И ещё кое-что полезное узнаю.
Она села обратно, задумалась. Потом тихо спросила:
— А Пашка? Что с ним было?
Я вздохнул, отложил ложку. Рассказывать пришлось подробно, потому что Аннушка слушала, затаив дыхание, и порой каждую деталь переспрашивала не по разу.
— Понимаешь, — начал я, — Он нашёл на старых могильниках какую-то вещь. То ли кость, то ли черепок. И не выбросил, как бабка велела, а припрятал. А на той вещи была привязка. Сущность, которая ждала своего часа. Когда Пашка её коснулся, она в него и вселилась. Не полностью, а так… прицепилась. Как клещ.
— Господи Иисусе, — прошептала Аннушка, крестясь. — И что же она делала?
— Поначалу ничего. Просто сидела внутри, силу копила. А потом начала влиять. Сначала сны плохие, потом голоса, потом видения. А под конец уже почти завладела им, заставляя на крыши лезть и в окна смотреть. Ещё немного — и выбросилась бы парень с сарая, или удавился.
— А ты? Как ты её выгнал?
Я усмехнулся, вспоминая вчерашнее:
— Солью, железом и светом. И силой, конечно. Агриппина помогала, держала круг. А я вошёл внутрь и просто… выжег эту тварь. Светом. Белым, чистым. Она шипела, извивалась, а потом лопнула, как мыльный пузырь.
— А Пашка?
— Спит сейчас. И, дай бог, к вечеру проснётся здоровым. Я ему потом травок оставил, чтобы силы восстановить. И велел месяц в лес пока не ходить, и могильники те обходить за версту.
Аннушка долго молчала, потом вдруг встала, подошла ко мне и… поклонилась в пояс.
— Спасибо тебе, Саша. Хоть она мне и не родная по крови, а всё же бабка. И Пашка — парень хороший, не чета другим. Спасибо, что спас.
— Ты чего, Аннушка? — опешил я. — Прекрати сейчас же! Не надо мне поклонов. Я свою работу сделал, и точка.
Она выпрямилась, вытерла глаза краем фартука:
— Всё равно спасибо. И знаешь… я теперь понимаю, почему ты травник. В тебе сила есть. Добрая сила. Ты её на благо тратишь.
— Стараюсь, — кивнул я. — Ладно, давай-ка ещё твоих щей. А то после таких рассказов у меня аппетит разыгрался не на шутку.
Аннушка засмеялась и побежала к плите. Повезло Сороке с женой… Лёгкая она по жизни… Очень позитивная и светлая.
Вечером, когда вернулись Вован с Васькой, я им ничего рассказывать не стал. Только сказал, что съездил, помог, и всё в порядке. Но Вован посмотрел на меня как-то странно, будто знал больше, чем я говорил. А может, показалось.
Зато Ратибор был доволен как никогда:
— «Молодец, Сашка. Проклятия освоил, парня спас, уважение в деревне заработал. Теперь можно и дальше учиться. Завтра начнём новый этап — работа с кровью.»
— С кровью? — мысленно поморщился я. — А обязательно?
— Обязательно. Кровь — это сила. И защита, и нападение, и лечение. Но ты не бойся, я научу тебя делать это безопасно.
Я вздохнул. Похоже, моё обучение только продолжается. И, если что, в «безопасно» от Ратибора я не особо верю. К тому же этот термин никак не сочетается с другим, где «больно — не больно».
Чую, без болючих сюрпризов наш с ним следующий этап не обойдётся.
Хм-м-м… А может это совсем не плохая идея — передать на какое-то время управление моим телом Ратибору. Пусть кайфанёт, если он мазохист! Самое смешное в том, что такую передачу я смогу организовать без особого предупреждения. Этакий сюрпрайз получится… Кое для кого не совсем ожидаемый.
«Работа с кровью» лишь звучала грозно. По факту — это обычная привязка чего бы то ни было на кровь.
Как по мне — какое-то излишество. Был бы я артефактором, там да — востребованное умение для пользования эксклюзивным артефактом, а у меня?
Исходя из этих соображений я и обратился к наставнику.
— Знаешь, во сколько раз именные зелья у меня стоили дороже обычных? — хмыкнул Ратибор, прежде чем начал мне рассказывать, в чём там зихер, выражаясь языком моих знакомых стоматологов, своеобразной национальности, — Так я тебе скажу. Ровно в два с половиной раза увеличенной ценой! И их брали! Пусть и чуть поменьше, чем мои другие, без именной пометки. Кто хотел и был при деньгах, тот всегда мог себе позволить приобретение самого качественного продукта, не глядя на ценник, но имея гарантию — вот и весь секрет моих самых дорогих продаж.
— Короче, Склифосовский, а давай-ка мы с тобой что-то такое сварим, от чего все ахнут, — устало вымолвил я, вдоволь настрадавшись на его занятиях и мечтая лишь об одном — уткнуться мордой в подушку минут на шестьсот.
Не знаю, что больше Ратибору не понравилось — либо его новая кличка, либо моё настроение, но засыпал я под почти что матерную ругань, к счастью, едва слышную, так как я почти отключил слух. Как в старые добрые армейские времена, когда вторую подушку на ухо приходилось сверху класть.
Там всегда много шумели и матерились. Обычное дело.
* * *
Наш обновлённый УАЗик не перестаёт меня радовать. Прямо ожил старичок! Да и у Васьки руки золотые. Теперь на ходу ничего не скрипит и не бренчит. Ещё бы шёл он помягче, так цены бы машине не было.
Собственно, этим Нива хороша. Оценил я её, когда конфискат перегонял. Но Нива пока — мечта!
Зато у нас теперь есть УАЗик, который после Васиной колдовской работы ходит тихо и ровно, как танк на пенсии. Раму мы ту, армейскую, всё-таки сдали на Вторчермет, предварительно сняв с неё всё, что можно было прикрутить к нашей служебной. Прапор Степаныч остался доволен — и водку свою получил, и отчётность закрыл. Нам же достался обновлённый автомобиль за смешные деньги.
— Ну что, Сокол, — хлопнул меня по плечу Вован, когда мы в очередной раз объезжали дальние солонцы, — Теперь ты не просто егерь, а егерь на колёсах. Половина проблем отпала.
— А вторая половина? — уточнил я, притормаживая перед очередным ухабом.
  
— Вторая — это браконьеры, зима и твои травы, — хмыкнул он. — Но с травами, я смотрю, у тебя вообще любовь.
Я промолчал. Любовь — это мягко сказано. Скорее, одержимость, которую Ратибор маскировал под «необходимостью расширения сырьевой базы».
Последние две недели превратились в настоящий конвейер. Утром — обход участка, ремонт солонцов и кормушек. Днём — сбор трав. Вечером — их сушка, сортировка и, под чутким руководством старика, Анализ. Обычный, поверхностный, которым я уже более-менее овладел, но Ратибор каждый раз требовал большего.