Лучший травник СССР (СИ)

— Нам бы ещё спирт научиться гнать. Чистый, — озаботился подслушивающий Ратибор, — Вот у меня был агрегат так агрегат, но он даже в самую большую комнату этого дома не влез бы, — не преминул он похвастаться.
Но вот и Солдатка. С виду, обычная военная часть. Но меня-то не обманешь. Я на такие части насмотрелся. Это снаружи она часть, как часть, а все ракетчики внутри, за вторым, а то и третьим забором, куда без пропусков с грозными надписями и печатями ни за что не попадёшь.
  
— Внутренний номер запомни. Три шестьдесят два, — хохотнул Вовка, — Ровно, как цена у водки, которая не Экстра. Прапора зовут Степан Степаныч. Сегодня я вас только познакомлю. Особо ни о чём его не спрашивай. Со временем притрётесь, но не с первого раза.
— Степан Степанович, это вас егерь Сорокин беспокоит. Хотел вас с моим сменщиком познакомить, и совет ваш нужен. Глянули бы вы на его карабин своим опытным глазом, а то что-то затвор клинит?
Что… На мой карабин? Да я хрен его когда дам в чужие руки!
— Вован, какой на фиг карабин? Сдурел? — зашипел я на приятеля, когда мы вышли на улицу.
— А что я по-твоему должен был сказать? Выходи Степаныч, желаем узнать, что ты нам продать сможешь? Или ты думаешь, что эта часть только на словах секретная? Так вот нет. Не удивлюсь, если тут каждое слово записывают.
Короче, с прапором мы познакомились. Форму с наградами я засветил и пригласил его в гости. Он сказал, что в выходные приедет. Вот и отлично. Поговорим по-человечески.
Так-то не устраивает меня состояние служебного УАЗа. Особенно в свете приближающейся зимы.
* * *
Первую косметическую мазь на основе крема Геронтол мы оба, я и Ратибор, ожидали с предвкушением. Питательный крем с ланолином, пчелиным воском, минеральным и растительным маслом, с добавкой травяного эликсира, улучшенного с помощью магии.
Новинка для него, так как он никогда раньше не использовал такую основу в качестве мази и связующего, а для меня, так и вовсе новый шаг в неведомое.
— Ты уверен, что это сработает? — спросил я у Ратибора, выдавливая в миску уже четвёртый тюбик Геронтола. Крем был приятного белого цвета, с едва уловимым аптечным запахом.
— Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, — философски заметил старик. — Но основа хорошая. Ланолин — это очищенный жир с овечьей шерсти. Наши предки такой же с диких баранов собирали, когда удавалось добыть. Пчелиный воск — понятно. Масла… Всё это знакомо. Только очищено как-то странно. Но главное — травяной эликсир. Я его вчера сделал, пока ты спал.
— Пока я спал? — насторожился я. — Ты же говорил, что без меня ничего не можешь.
— Могу, — усмехнулся он. — Но очень медленно и неловко. Твоё тело слушается плохо, когда ты спишь. Но эликсир — дело нехитрое. Надо было только сок из трав выдавить и смешать. Я справился.
Я представил, как моё тело посреди ночи встаёт, идёт на кухню и начинает давить травы. Жуть какая-то.
— Ты бы хоть предупреждал, — проворчал я. — А то проснусь — а у меня руки в зелёнке.
— Не проснулся же, — резонно заметил Ратибор. — Ладно, давай уже смешивай.
Я выложил в миску с кремом несколько ложек тёмно-зелёного эликсира. Жидкость была густой, пахучей — пахло мятой, мелиссой и ещё чем-то лесным, неуловимым.
— Теперь мешай. Долго, тщательно. И думай о том, для чего это нужно.
— Для чего? — уточнил я, беря ложку.
— Для красоты, — голос Ратибора стал мечтательным. — Для женской кожи. Чтобы она была гладкой, молодой, сияющей. Чтобы мужики сворачивали шеи, глядя на неё. Чтобы бабы завидовали.
Я хмыкнул, но послушно начал мешать. Крем постепенно менял цвет — из белого становился нежно-зелёным, с перламутровым отливом.
— Хорошо, — одобрил старик. — Теперь закрой глаза и представь, как эту мазь наносит на лицо какая-нибудь красавица. Любую представляй, какая нравится. И ещё эликсира добавь. Постепенно его в основу вмешивай. Больше подливай! Помешай и ещё столько же добавь!
Я закрыл глаза. Почему-то представилась Ирина — врачиха из Ачита. Её строгое лицо, очки, собранные в пучок волосы. Представил, как она вечером, после работы, смывает с себя усталость и наносит эту мазь. Как кожа становится мягче, как разглаживаются морщинки у глаз…
— Отлично! — довольно крякнул Ратибор. — Чувствую, как сила идёт. Ты вложил в это дело душу. Теперь разливай по баночкам.
У меня были припасены три стеклянные баночки из-под чего-то вроде горчицы, что Аннушка выкинуть не успела. Я тщательно их вымыл, просушил и теперь аккуратно разложил по ним готовую мазь.
Получилось меньше пол-литра. На вид — как дорогой импортный крем, только зеленоватый.
— Испытывать будем? — спросил я.
— На себе не надо, — отказался Ратибор. — У тебя кожа молодая, грубая. Тебе такое ни к чему. На ком-то другом надо. На женщине.
— На Аннушке? — предложил я.
— Можно, — согласился старик. — Она добрая, не обидится, если что не так. Но лучше на той, кому это нужнее. На врачихе твоей.
— Она не моя, — поправил я. — И вообще, она в травы не верит.
— Тем интереснее, — хмыкнул Ратибор. — Если неверующая, а мазь сработает — значит, хорошая мазь. Давай, придумай, как ей подсунуть.
Я задумался. Просто так прийти и подарить крем — странно. Скажет ещё, что приворотное подсыпал. Надо через бабу Глашу действовать. Если та поправится — Ирина сама заинтересуется.
— Ладно, — решил я. — Пока оставим. Пусть стоит. А завтра проверим, не испортится ли. И тару нужно другую. Маленькую, на один — два раза.
— Не испортится, — заверил Ратибор. — Воск и ланолин консервируют. Месяцами стоять будет. А если в холод убрать, так ещё дольше.
Я убрал баночки в шкафчик, подальше от чужих глаз. И тут же услышал голос Вована со двора:
— Серый! Ты где? Там к тебе пришли!
— Кто? — удивился я, выходя.
У калитки стоял Васька, а рядом с ним — невысокий коренастый мужик в странной форме без знаков различия. Лицо широкое, обветренное, взгляд цепкий.
— Знакомься, — кивнул Васька. — Это дядя Коля. Он из Кленовского. Говорит, дело к тебе есть.
Мужик шагнул вперёд, протянул руку:
— Николай. Местный я. Слышал, ты травник новый объявился. Баба Глаша вон вся светится, говорят, помог ты ей. А у меня к тебе просьба. Жена болеет. Кожа сохнет, трескается, руки до крови. Врачи говорят — экзема. А таблетки только на время помогают. Поможешь?
Я переглянулся с Васькой. Тот пожал плечами — мол, твоё дело.
— Заходите, — пригласил я, кивнув в сторону веранды. — Поговорим.
Поговорили. Николай оказался местным агрономом. Фигура, не то, чтобы значимая, но и не из последних. Хозяйственных ниточек колхоза он много в руках держит, пусть на первый взгляд и незаметных. Скажем, высадит он среди многочисленных полей, которых у него тысяч пять гектаров, лишних десять гектаров овса, никто и слова не скажет. А уж сверхплановую продукцию, которой колхоз распоряжается по своему разумению, могут и наши егерские участки выкупить. Мой и Вовкин. По десять тонн овса, оно вроде и немного, но сейчас зверь и половины того не видит. Подкормки из сена, соли и ивовых веников откровенно не хватает. Вовка вон о кукурузе мечтает, но попробуй её ещё получи.
И если отец у него как-то раз каким-то чудом выбил две тонны кукурузной дроблёнки, то Вовану повторить этот подвиг пока не удалось.
Распределители общественных благ сто причин находят, ссылаясь на решения партии и правительства о повышении надоев и показателей роста продукции птицеферм. Но отчего-то стыдливо умалчивают, сколько пшеницы переработано в спирт, который уйдёт на водку.
  
Впрочем — это лирика. Изменить государственный порядок не в моих силах, и это точно, а вот поменять некоторые правила на отдельно взятом егерском участке, в тридцать тысяч гектаров, я попробую.