Подними завесу (ЛП)

Я резко смотрю на Сола.
— Откуда вы знаете?
Он язвительно фыркает.
— Считай это отцовской интуицией. Она очень похожа на свою мать, хотя и более… темпераментная, как тебе известно. Мы боялись за личную жизнь Луны с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, потому что переживали, что она выберет мудака-сталкера в маске.
Он показывает на меня.
— И вот только посмотрите.
  
Я почти усмехаюсь, но вовремя успеваю сдержаться, потому что его лицо остается серьезным.
— Так что, когда она выберет тебя, если не сейчас, то потом, заботься о моей дочери. И желательно получше, чем в последнее время, — рычит он.
— Буду. Обещаю.
— Я серьезно, Фьюри. Если ты ее обидишь…
— Не обижу.
— Но если вдруг…
— Я сам вложу пистолет в вашу руку, Бордо, — спокойно заканчиваю я. — Готовый и заряженный.
Он еще немного выдерживает мой взгляд и встает на ноги.
— Ее мама уже в пути. Я пока что буду внизу. Когда моя дочь проснется, отправь ее ко мне.
Я не буду этого делать, но все равно согласно фыркаю, пока он уходит. Он не знает, что я собираюсь наслаждаться каждой секундой, что осталась нам с Луной и быть с ней вдвоем, пока остальной мир опять не ворвется к нам.
Перед тем, как выйти, Сол останавливается в дверях, положив руку на косяк. Он постукивает по нему так, будто о чем-то задумался, и потом бросает через плечо, не глядя на меня:
— И, Фьюри? Если я увижу на дочери еще один след от укуса, я тебе башку оторву голыми руками.
Потом он уходит.
Проходит секунда, прежде чем я закрываю свою отвисшую челюсть. Лгать не буду, жестокость в его голосе была пугающей. Я ни за что на свете не перестану ставить метки на своей жене, но, наверное, попрошу ее надевать шарф, когда мы поедем в Новый Орлеан.
Я в шутку салютую двумя пальцами в сторону закрытой двери и шепчу ему вслед:
— Есть, сэр, Призрак, сэр.
Я мягко улыбаюсь, откидывая волосы Луны назад, обнажая метку под горловиной футболки, которую она взяла у меня. Метку, из-за которой меня когда-нибудь могут убить.
Но доказательство того, что я сделал ее своей, успокаивает внутри меня нечто, очень, блядь, давно балансировавшее на грани.
Вдохнув ее запах, я игнорирую охватывающую меня боль и притягиваю ее ближе. Мое сердце под ее щекой бьется с отчаянной надеждой. Надеждой на то, что, когда я дам ей выбор, она тоже решит сделать меня своим.
  
37. Луна
 
Встретимся на полпути.
— Ух. Где я в этот раз? — ворчу я, потирая глаза. — Все время просыпаюсь в разных местах.
Пошевелившись, я чувствую великолепный запах сосен, клена и бурбона.
Орион.
— Ты в нашей кровати, детка, — хрипло смеется он мне в волосы, и воспоминания набрасываются на меня сквозь дымку сна.
Побег из Уитби Роуз. Дорога в дом Ориона в землях Фьюри. Я была как зомби, когда мы добрались в прекрасный домик у озера, и должно быть, здесь я оказалась, когда Орион отвел меня внутрь. В его спальне. И не на лежанке. На его кровати.
Стоп, не так. Он сказал, что это наша кровать…
Бабочки порхают у меня в животе всего секунду, а потом исчезают в судорогах.
Ой.
Психиатр разрешила мне принять лекарства, но я довольно быстро поняла, что беспокоиться было не о чем. Потому что после того, как меня дважды отравили, дважды похитили, как я полтора раза потеряла девственность и трижды чуть не умерла, у меня конечно же начались месячные.
Откинув сожаления, я приняла лекарства и в полусне улеглась Ориону на грудь. Каким-то образом я более-менее чистая и наконец одета не в костюм из Лебединого Озера, а в удобную футболку Ориона. Покойтесь с миром, боксеры, которые он мне одолжил, потому что Тетя Фло пленных не берет.
— Ммм, наконец-то нормальный матрас, — лениво мурлычу я, открывая один глаз и замечая то, что не рассчитывала снова увидеть.
— Это мой букет?
Он шевелится подо мной и кивает.
— На обратном пути мы проезжали мимо машины. В ней все, кроме них, сгорело. Я не мог не остановиться и не забрать их.
Полевые цветы и розовые розы высохли, но остались ничуть не менее красивыми.
— Спасибо, — шепчу я, задыхаясь от сжимающих горло эмоций. Со всей благодарностью я его обнимаю, пока он не стонет.
Я распахиваю глаза и первый же взгляд на него заставляет меня издать стон. 
— Господи, ты в порядке? Твои синяки. Они стали еще хуже.
Везде, где нет татуировок, я вижу кожу, покрытую далеко не здоровыми синяками. Меня подташнивает от мысли о том, какие травмы скрыты под рисунками. Он получил все эти раны, сражаясь за свою жизнь. За меня.
Сражаясь за нас.
— Я в порядке, — ухмыляется он, отмахиваясь от меня. — На мне синяки появляются быстрее, чем на персиках. Завтра буду здоров.
Закатив глаза, я подавляю желание ткнуть в один из них, а толстая повязке у него на ребрах заставляет меня почувствовать вину за саму эту мысль.
— А как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, вкладывая свою ладонь в мою.
Господи. С чего бы начать? Эта неделя была адом. Я вся избита, лодыжка в гипсе, и голова смертельно болит от того, что я приняла лекарство после недельного перерыва. Орион чуть не погиб, спасая меня. Мы убивали людей… это мне точно придется обдумать позже.
И еще один из худших моментов.
Умер один из моих друзей.
— Луна? — подталкивает Орион тоном, полным тревоги.
— Прости, я пытаюсь понять, как мне ответить. Следующий сеанс терапии будет похож на пересказ крутого сезона мыльной оперы.
— Всего одного сезона? — он усмехается, но тут же становится серьезным. — Ладно, это справедливо. Тогда так: как ты себя чувствуешь после принятие лекарства?
— Довольно хорошо. Не очень слабо, не считая обычной для пары дней пропуска головной боли. Разум, кажется… в порядке. Что бы это ни значило, — хихикаю я. — Сколько я проспала?
— Может, часов четырнадцать? — зевает он. — Была все еще ночь, когда я принес тебя сюда.
Я раскрываю рот.
— Я все это время на тебе пролежала?
Он хмурит брови.
— Ну, после того как ты освежилась в душе и на тебя надели гипс… получается, так. А что?
Я разглядываю его избитое тело.
— И ты лежал, как мумия, все четырнадцать часов подряд?
— Ну, один раз ты в полусне ходила в уборную. Мне пришлось тебе с этим помочь, — подмигивает он.
— Фу, как неловко, — бормочу я. — Хотя бы в этот раз не пришлось идти на улицу.
— Ну, ты подожди. После того, как будешь вместе со мной приседать над ямкой в земле во время похода с палатками, тот туалет на улице будет казаться тебе чем-то из «Жизни на Юге».
Я вздыхаю.
— Ты прав, ты прав… он был не так уж плох.
Мои пальцы скользят по его голой груди, лениво описывая узоры.
— Думаю, я уже начинаю по нему вроде как скучать.
Он подложил согнутую руку под голову, чтобы было удобнее.
— Правда? Твое воображение поразил уличный туалет или самогон?
Усмехнувшись, я опускаю взгляд и очень сосредоточенно вожу пальцем по его родимому пятну, стараясь не касаться новой раны, и еще усерднее избегая смотреть в его разноцветные глаза.
— Думаю, это был ты.
Слова вырываются до того, как я успеваю в них усомниться, и на секунду мне хочется забрать их назад.
Но я сказала правду.
Дело было не в живописном домике, не в покое и даже не в приключениях. Это из-за Ориона я чувствовала себя в большей степени дома, чем когда-либо раньше. Его мягкий взгляд в отсветах огня, его нежное терпение, даже наши перепалки и горячие моменты, которые навсегда останутся в моей памяти. Даже страх рядом с ним чувствовался иначе, напряженным и полным желания, когда я оставалась на его милости. Я никогда не чувствовала себя более живой, чем когда встретила смерть вместе с Орионом.
  
Так что да, я уже скучаю по хорошим моментам, которые были у нас, пока все не покатилось в ад. И может, я боюсь того, что мы не сможем их вернуть.