Подними завесу (ЛП)

Конечно, ему я об этом ни за что не скажу. Особенно когда лиф впивается мне в подмышки, а белые перья тыкают прямо в сиськи. Я носила его на протяжении долгих часов репетиций, но лежать в нем? От души спасибо, но я лучше соглашусь на пытки.
Я ерзаю под ремнем безопасности, пытаясь почесать те места, где перья щекочут кожу, но мои руки, уже долго остающиеся связанными за спиной, отказываются двигаться. А все почему?
  
Ах да, точно. Потому что этот психопат похитил меня!
— Почему я все еще связана? — спрашиваю я, натягивая самодельные наручники, которые тут же впиваются мне в запястья. Возможности их расслабить совсем нет. — И кстати, спасибо что порвал мою любимую шопенку.
— Ну, ты не была против, — усмехается он.
Я поднимаю бровь.
— Это было до того, как я поняла, что ты и есть тот парень, который не смог закончить начатое в первый раз. Если бы я знала, то ни за что не пошла бы с тобой в гримерку. Ты… ты кайфолом!
Он фыркает, прежде чем из его груди вырывается полноценный смех.
— Не смей надо мной смеяться! Ты бросил меня одну! Мне приходилось неделями пытаться тебя забыть с помощью вибратора и эротических романов.
И ничего не помогло.
Об этом факте я умалчиваю, но атмосфера между нами сгущается и становится такой горячей, будто я сказала это вслух. Секунду назад его взгляд в зеркале заднего вида был полон теплоты и веселья. Теперь его глаза пылают, и напряжение в них заставляет меня сжать ноги вместе.
— Черт, Луна, — он меняет позу в кресле. — Так вот, откуда такое отношение? Я сейчас съеду на обочину и компенсирую тебе потерянное время.
Я моргаю, только сейчас осознавая, что сболтнула.
Блин, как неловко.
— Нет, Боже, ни за что. Я тебя терпеть не могу. Все, что там произошло, было только потому, что ты притворялся моим женихом.
— Никем я не притворялся, — рычит он. — Я и есть твой жених. И ты знала, кто я с того момента, как мы поцеловались. Я это понял. И только поэтому я зашел так далеко.
Мне хочется возразить, но…. Он прав. В каком-то смысле я понимала, что он — не Озиас. Даже букет сам по себе был жирным намеком. Озиас относился ко мне, как к обязанности. И то, что я так долго была с ним вместе, лишь показывает, насколько отчаянно я чего-то искала. Возможно, того, что мне дал лишь этот мужчина.
И посмотрите, до чего это меня довело.
— Мы бы не дошли до такого, если бы ты меня не обманул! — настаиваю я. — Если ты сам не понял, я тебя больше не хочу.
— Что, правда? — медленно спрашивает он, опираясь на центральную консоль локтем и задумчиво проводя пальцем по губам, прежде чем его брови в зеркале приподнимаются. — То есть, если бы я прямо сейчас уткнулся лицом тебе между ног, ты бы не была готовой для меня?
Я вздрагиваю, и вся кровь, что есть в моем теле, приливает к низу живота.
Из самого дна его горла вырывается низкий смешок.
— Так я и думал. Ты слишком дерзкая для девушки, чей вкус я все еще чувствую на языке.
О великий боже, не думай об этом. Ты злишься, а не заводишься. Злишься. Злишься. Злишься.
— Ты! Меня! Бесишь! — я извиваюсь под ремнем безопасности, растягивая фатин так сильно, как могу, и мечтаю о том, как выбью из него все это невыносимое дерьмо.
Я точно знаю, что мне делать, как только я смогу двигаться чуть свободнее. Во внедорожниках модели «Nyx» куда больше места на заднем сидении, чем в полицейских машинах.
— Развяжи меня и, возможно, вместо того чтобы наслаждаться твоей долгой и медленной смертью я попробую убедить папу…
Я шумно вдыхаю.
Мама плачет. Нокс ругается. Моего отца подстрелили арбалетным болтом…
Грудь распирает от чувства вины так, что я едва могу дышать.
— Орион? — мой голос надламывается. — Ты убил моего отца?
Его взгляд становится мягче.
— Нет, детка. Как бы Сол это ненавидел, но Бордо и потомки Кинга Фьюри — семья. Кроме того, — он выдыхает, — он нам нужен. В болте была слабая доза транквилизатора. Я вырубил его максимум на несколько часов. Только чтобы мне и братьям хватило времени выбраться.
— Так он в порядке?
— Конечно. Бордо нам не враги.
Меня охватывает облегчение, заставляя обмякнуть на сидении, но лишь до тех пор, пока я не вспоминаю остаток ночи.
— А Озиас?
Его лицо мрачнеет.
— Последнее, что я слышал — он в больнице.
— В больнице?
Он кивает.
— Я его порезал. Дэш сказал, что он поправится, но я позаботился о том, чтобы он больше не смог улыбаться.
— О боже. Вы и правда чудовища, — шепчу я, и мой голос опять звучит хрипло.
— Кстати об этом. У меня для тебя кое-что есть.
— Мне от тебя ничего не нужно.
— О, еще как нужно.
Он подпирает руль коленом и берет с пассажирского сидения бутылку с водой. Подаренный им букет будто в насмешку лежит рядом с арбалетом и отделенной от него металлической трубкой с иглой на конце. Дротик с транквилизатором.
Сердце пропускает удар, но я заставляю себя смотреть в окно, делая вид, что пытаюсь успокоиться, а не придумываю план. Когда я двигаюсь, телефон и подвязка впиваются мне в бедро. Если бы я смогла до него дотянуться, то позвонила бы папе…
Орион большим пальцем открывает пластиковую крышку бутылки и опускает в нее соломинку под таким углом, чтобы я могла попить со своего места.
— Разве чудовище дало бы тебе воды? Уверен, твой язык царапается, как наждачка.
В ответ мой язык выскальзывает изо рта и облизывает еще более пересохшие губы. Но я собираюсь стоять на своем.
— Я попью, если ты меня развяжешь.
— Чтобы ты на меня набросилась и убежала куда глаза глядят? — он усмехается. — Ну уж нет.
— Тогда не буду, — хриплю я.
Его хорошее настроение улетучивается, а голос становится ниже.
— Пей воду, Луна.
Интересно, почему его приказ прокатился прямо к низу моего живота? Мышцы у меня внутри должны перестать выделывать долбаные гранд-жете и пируэты.
Я сощуриваюсь.
— Что, снова пытаешься меня опоить?
Его пальцы сминают бутылку, а лицо мрачнеет от гнева, когда он ставит бутылку в подстаканник.
— Я тебя не опаивал. Я действительно хотел тебя вырубить…
— Вопрос формулировки?
— ...очень слабой дозой, которую истратил на твоего отца, — он смотрит на меня. — Я хотел дать ее тебе, только чтобы безопасно тебя оттуда вытащить. Но Луна, ты уже теряла сознание к тому моменту, и у мразей, которые подсыпали тебе наркотики, были куда худшие намерения. За это можешь поблагодарить своего несостоявшегося женишка.
— Зи? Я тебя умоляю. Озиас — джентльмен. Рыцарь в сияющих доспехах. Он бы и мухи не обидел.
— Уверена? — он берет телефон из второго подстаканника, ищет в нем что-то и показывает мне.
Фото размыто, но я могу разглядеть лежащего на затопленной кровью земле светловолосого парня с перерезанным горлом.
— Господи, ты убил Руфуса? Зи правда в больнице, или ты и его прикончил? — кричу я, вспомнив туманную сцену на дорожке.
— Нет. Если бы хотел, я бы так и сделал. Но если бы я мог повернуть время вспять, его ждала бы смерть пострашнее, чем у кузена. Потому что это, — он увеличивает картинку, чтобы был виден пластиковый пакетик с таблетками, лежащий поверх тела, — новый наркотик для вечеринок, Пайнинг. Мой брат узнал это по марке на таблетке. Если коротко, это смесь рогипнола и экстази. Помнишь, как я отобрал у тебя рюмку перед тем, как мы пошли танцевать?
Ужас разливается у меня в животе.
— Ага…
— Мы нашли у Руфуса наркоту после того, как Барт намекнул, что сделал тебя более «сговорчивой», — последнее слово звучит как полное смертельной угрозы рычание перед тем, как он легко бросает телефон на пассажирское сидение. — Я думал, что в той рюмке был отравленный напиток. Потом ты сказала, что это была не она, — он потирает лоб. — Чем ты думала, детка? Надо же было взять выпивку у Бартоломью Уайлда!