Подними завесу (ЛП)

Я закрываю за собой спрятанную за зеркалом дверь, заглушая его полный ярости рев.
Проходя через темный коридор узкого туннеля, я щурюсь, пока мы не выходим на дорожку позади «Маски». Я пинаю ногой пустой мусорный бак, подкатывая его к двери, и почти теряю баланс.
Скоро Луна будет лежать у меня в руках, как мешок с картошкой. Мне нужно добраться до машины до того, как это случится и до того, как нас поймают люди Сола.
  
Из-за спешки я едва не спотыкаюсь о лежащее на земле тело.
Стоп, что?
— Я думал, ты успеешь об этом позаботиться, Хэтч, — бормочу я.
Потом до меня доходит.
Блядь.
Где мои братья? Они в порядке?
Не могу сейчас думать об этом.
Я крепче прижимаю к себе Луну, надеясь, что она ничего не увидит, но уже поздно.
— Ты его убил? — взвизгивает она.
Я сильнее сжимаю ее.
— Не кричи. Ты была у меня такой хорошей девочкой.
— Нет, нет, нет, он мертв. Почему он м-м-мертв?
— Поверь, если бы я мог вернуться назад, я убил бы всех троих. Медленно.
Даже если она отвечает, я этого не слышу. Мир вокруг нас взрывается фейерверками, вспыхивающими над нами и гремящими среди кирпича, пластика и бетона. Как мы и планировали, их запускают из самого сердца Бурбон-стрит, заставляя воздух над головами трещать и грохотать, пугая полицейских лошадей и вынуждая копов бежать мимо меня к источнику беспорядка.
Я прижимаю Луну к стене так, что мы выглядим как пара обнимающихся любовников, а не похититель и его жертва. Как только горизонт оказывается чист, я выхожу из теней, случайно наступая в кучу навоза, оставленную одной из лошадей.
Я ухмыляюсь и трачу одну из драгоценных секунд, чтобы выудить из кармана кольцо Озиаса и бросить его в кучу.
— Говорил же, это дерьмовое предложение.
Потом я прохожу через несколько улочек, переулок, чей-то садик на заднем дворе и наконец достигаю пункта назначения.
Внедорожник «Nyx Headhunter» сигналит, когда я подхожу, дверь открывается, а двигатель с гудением заводится, и все благодаря тому, что Хэтч установил в нее автозапуск.
Прижимая Луну к груди, я открываю заднюю дверь и укладываю ее на подушку, которую приготовил для нашего долгого путешествия домой. Если бы мог, я бы развязал ее или хотя бы зафиксировал ее руки спереди. Но у меня есть чувство, что лишь только она откроет свои прекрасные глазки, как попытается надрать мне зад, а я не могу позволить ее ослепляющему гневу заставить нас слететь с горной дороги.
Она мягко всхлипывает, когда я тянусь к ремню безопасности.
— Шшш, все хорошо. Просто поспи.
— А мой… папа?
— Он в порядке. Честно. Я выстрелил в него дозой, которая предназначалась тебе, а он крупный. Он очнется и будет в ярости совсем скоро.
— Доза для меня?
— Эм… ладно, вопрос справедливый. Позже я объясню.
Учитывая, что я вырубил Сола, у меня есть пара часов, прежде чем он отправится за нами. Моя цель в том, чтобы моя невеста была в безопасности, в моей постели и на землях Фьюри, когда ее отец нас догонит.
Пристегнув Луну, я плотно укрываю ее одеялом.
— К моменту, когда ты проснешься, мы уже будем дома.
— Но… я уже… дома, — сонно шепчет она.
Я качаю головой и убираю волосы с ее лица, украдкой целуя ее в лоб, пока могу.
— Детка, теперь я — твой дом.
Закрыв дверь, я кладу арбалет на переднее сидение и сажусь за руль. Когда я смотрю в зеркало заднего вида и вижу свое будущее, свернувшееся милым, сонным калачиком именно там, где оно должно быть, в моей груди бурлят адреналин и удовлетворение.
Утром моя безрассудная, непокорная жена будет меня ненавидеть, но она наконец-то, блядь, моя. Сейчас это все, что мне нужно. По крайней мере до того момента, пока я не заставлю ее полюбить меня в ответ.
  
АКТ ВТОРОЙ.
 
Полет лебедя
   
9. Луна
 
Кайфолом — мой враг.
Пока мы едем, моя рука скользит сквозь горный воздух, будто по волнам. Мы проезжаем каждый поворот и каждый круг дороги-серпантина на пути к вершине горы, где мы устроим пикник после долгой дороги. Мама и папа усадили нас с Ноксом в машину вчера поздно ночью, так что проснулись мы будто в другом мире, том, что будто давно жил в моих костях и бурлил в крови. Теперь легкий и свежий туман целует мою ладонь, хотя дома такая влажность давит на меня, как тяжелое пальто. Мы едем вдоль рядов и густых чащ сосен и кленов, пока дорога не поворачивает и перед глазами не простирается горная долина с голубыми пиками и склонами. Мой слух наполняется низким, глубоким голосом, который что-то напевает…
… вместе с ритмичным поскрипыванием кожаного сидения. Я улыбаюсь от приятного мужского голоса, подпевающего льющемуся из радио, и устраиваюсь поуютнее в теплом одеяле и подушке, которые пахнут кленами, бурбоном и соснами.
Но когда я пытаюсь отрыть глаза, веки оказываются пересохшими и жесткими, как наждак. Мне приходится моргнуть несколько раз, прежде чем я вижу покрытые татуировками пальцы, постукивающие по рулю. Водитель сидит, откинувшись назад и положив одну руку на центральную консоль, и медленно покачивает головой в такт тягучим словам песни. Его пятичасовая щетина вполне может оказаться и вчерашней, а на мощной челюсти нет шрамов, как у моего папы.
А вот с руками дело обстоит совсем иначе. Красные, блестящие шрамы покрывают пространство между пальцами. Ладонь украшает татуировка в виде красивого черепа, и я вглядываюсь в черные буквы, набитые под костяшками его длинных пальцев.
Ф
Ь
Ю
Р
И
— Фьюри! — я резко выпрямляюсь, и ослепляющая головная боль вспыхивает позади моих век. Руки бессильно болтаются у меня за спиной, но как только к ним вновь приливает кровь, они взрываются от боли, будто их пронзают острыми иглами. — Господи боже, какого хера?
— Думаю, это и есть ответ на мой вопрос о том, в порядке ли ты.
— На самом деле, я в бешенстве, спасибо, что спросил, — сквозь зубы отвечаю я.
— Ну, и тебе доброго утра. Или полудня, — невероятные разноцветные глаза Ориона Фьюри, раскрашенные двумя оттенками, смотрят на меня в зеркало заднего вида. — Мы почти на месте. Осталось пару часов.
На месте?
Я выглядываю в окно элитного внедорожника, рассчитывая увидеть городские улицы, кирпичные дома, балконы, как у Джульетты, и двухэтажные особняки. Но нет.
По обе стороны дороги вид застилают плотные стены деревьев. Мы поднимаемся по горе, извилистая дорога абсолютно пуста как впереди, так и позади нас, ее бледно-желтая разметка едва различима. Цвета вокруг яркие — оттенки зеленого, коричневого и немного желто-оранжевого кажутся еще насыщеннее на фоне пасмурного неба.
Мое сердце сжимается. Все совсем как во время осенних каникул, которые мы проводили с семьей. Мы не приезжали сюда целых десять лет, с тех пор как…
...с тех пор как Кинг Фьюри заявился в Новый Орлеан и угрожал моей семье каким-то соглашением о помолвке.
Нахуй Фьюри.
— Ты меня что, похитил?
Это мне за то, что я смеялась над тем, как встретились мои родители. И какими милыми они бы ни были, это не заставит меня втрескаться в сталкера в черной маске. Не важно, насколько он горячий.
— Ну, ты уже взрослая, так что как уж есть, — он пожимает плечами. — Можем назвать это медовым месяцем.
— Нет, придурок! Я никак не собираюсь это называть, потому что никуда с тобой не поеду, — выпаливаю я пересохшими губами и пинаю спинку его сидения. — Отпусти! Меня!
— Серьезно, ты пинаешься? Но я ведь дал тебе подушку и все такое.
  
— А чего ты от меня ждешь? Ой, спасибочки за одеялко, которое дал мне после по-хи-ще-ния?
— А вот это уже не вежливо, маленькая птичка.
— «Маленькая птичка», — передразниваю я. — Как мило, Фьюри.
На самом деле, это и правда мило. Мне нравилось это слышать, пока он не привел в исполнение свой сумасшедший, злодейский план по моему похищению. Особенно учитывая его сильный южный акцент, эту мелодичную, глухую манеру речи, которая течет и переливается, как нечто греховное.