Вздох (СИ)

У французов ситуация была схожая.
Константину, впрочем, толпы наемников были не только не по карману, но и не нужны. По крайней мере, сейчас. А вот опытные и матерые ребята в качестве инструкторов — очень даже. Их и прибыло. Десятка три. И мечники, и арбалетчики, и даже двое латников на двуручном мече…
Кроме того, Франция выделила деньги.
Вот так просто и бесхитростно — оформив их как церковный сбор на ремонт обветшавшей Святой Софии. Разной монетой, но в пересчете порядка двадцати тысяч дукатов.
  
Ну и свинец.
Прямо целых два корабля привезли «для нужд водопровода», чего получилось раз в тридцать больше, чем совокупно притащили мамлюки. Но логика была понятна — обеспечение города водой. Поэтому французская корона тупо закупила свинец в самом крупном центре его производства в те годы — на юго-западе Пиренейского полуострова. И закрыла этим все потребности… ну, по ее мнению.
Получилось очень представительно.
Очень.
Для бедного Константинополя, которые еще в 1449 году находился в крайне непростом положении, практически отчаянном, это все выглядело… маной небесной. Но — неявно. По городу, конечно, ходили слухи. Однако без каких-то доказательств именно помощи. Люди считали, что все это[2] император купил на «какие-то шиши».
И что самое приятно — можно было получить еще.
С латными доспехами имелся определенный затык — их либо делали слишком от балды, либо нужно было на конкретного человека. Для чего требовалось обмерить его и уже по этим меркам ковать.
На всю свою дворцовую стражу Константин и заказал бесплатные латы. Ну а почему нет? А вот дальше — беда. Ополчение одевать в латы — перебор, аристократы пускай свои деньги тратят, возвращая их в город, а заказывать латы наобум… ну это странно.
Но Константин не унывал.
Тем более что даже двести латников — это сила в масштабах ситуации. Да еще таких, как у него. Он ведь всю свою дворцовую стражу — палатинов, провел через процедуру инициации и особую духовную клятву. Применяя в качестве искупительного боя вылазки на работорговцев.
Ночные.
На лодках.
Из-за чего персонал Влахерн увеличился на три сотни персонала. Молоденьких девушек. Которые отлично вписались в экосистему дворцового хозяйства, пополнив резервы невест. А то растущий перекос в сторону толпы холостых мужчин выглядел довольно нервно.
— А с этими мы что будем делать? — спросил Метохитес, потыкав пальцем по бумаге.
— Как что?
— Это братья-рыцари ордена Христа.
— КТО⁈ — ошалел Константин, который ясно уже знал, что примерно так называли тамплиеров.
— Томарцы из Португалии, — улыбнулся Деметриос, — и да, они суть местное отделение тамплиеров, которых король Португалии отказался предавать каре или как-то преследовать.
— Вот их еще не хватало, — нахмурился император. — Как они у нас оказались?
— Вы побледнели… — осторожно произнес эпарх.
— Я? — максимально равнодушно переспросил Константин.
— Немного. Совсем немного. Но зная то, как вы держите лицо это… пугает. Неужели…
— Что?
— Неужели эти письма, которые вы поминали, связаны с тамплиерами?
Константин вежливо улыбнулся.
Молча.
— Нет?
— Не каждый день тебе кажется, будто ты увидел давно умерших. Согласитесь, это выглядит тревожно.
Метохитес медленно кивнул.
Хороший ответ. Впрочем, зная император, он считал совсем иные слова дополнительным контекстом. Константин же продолжил:
— Они просто привезли товары?
— Да, но… они задержались в городе. Ходят — смотрят всюду.
— Шалят?
— Нет. Но с людьми разговаривают. Ничего такого. Просто интересуются жизнью и бедами.
— Это «ничего такого»? — хмыкнул Константин. — Они собирают сведения об уязвимостях. Пригласите их ко мне. Вежливо. Подавая как милость и уважение. Без угроз.
— А если они откажутся?
— Присмотрите за ними и составьте мне список всех, с кем они общались. А лучше повторно людей опросите. Чтобы понять — что им там наговорили.
— Понял. — кивнул эпарх.
— А что у нас с рабами?
— Пока ничего.
— Совсем?
— Мы привлекли много лояльных торговцев из Карамана, от мамлюков и Генуи, которые отправились по портам, рудникам и стройкам. И пока их успех неизвестен.
— А связи с ними нет?
— Мы с Лукасом посчитали это слишком опасным. Более того, мы даже каждому из таких купцов придумали свою легенду. Подавая ее прямо. Так, чтобы сами купцы в нее верили. В этом, конечно, нам очень принц Орхан и султан мамлюков помогли. Без них бы все рассыпалось, а с ними — пока не ясно.
— На сколько вы рассчитываете?
— Не могу сказать даже приблизительно, — покачал головой Метохитес. — Понимаете, люди в рабстве часто оказываются сломаны. Такие нам не нужны. Вы же прямо об этом сказали. Увечные и тяжелобольные тоже. Как и старые. Это очень строгие требования.
— И все же.
— Лукас по своим связям попробовал узнать о том, где какие рабы у османов. Но они учета не ведут. И нужно попросту руками перебирать их. Мы сейчас даже предположить не можем, сколько у него в рабстве ромеем.
— Хорошо. Подождем. — кивнул Константин. — А что с элитами? Верстают?
— Да, но… это обросло неожиданными сложностями.
— Какими же?
— Понимаете… даже не знаю, как эту ситуацию описать. Дело в том, что в землях османов не так много людей считают себя ромееями. Даже у нас в Морее большая часть населения хоть и говорит на эллинском языке, но считает себя албанцами или славянами. Понимаете? В этом страшная беда.
— Ромеев не осталось?
— Многие вынуждены прогибаться под обстоятельства. А те, у кого спина не гнется, заканчивают печально.
— Кто их сдает?
— Они… нет, не так. — покачал головой Метохитес. — Они просто не уживаются с людьми. Из-за чего вопрос не том, кто их передает в руки османов, а как скоро. Никому беды не нужны.
— Какая мерзость… — скривился Константин.
— Такова жизнь, — развел руками эпарх.
— Это не жизнь. Это вдумчивая работа по насаждению пораженчества вот тут, — постучал себя по голове император. — И мы с вами оба знаем, кто ее ведет.
— Это тоже жизнь… — устало ответил эпарх.
— Хорошо. Наши аристократы найдут себе людей?
— Найдут.
— Точно?
— Точно. Но времени им потребуется больше. И придется, вероятно, изменить способ верстки. И искать иных людей.
Константин молча выгнул бровь, вопрошая беззвучно.
— Нужно искать тех, кто по какой-то причине бежит от османов. Например, беглецы от девширме.
— А такие есть? Мне казалось, что многим это в радость.
— Нет. Есть и те, кто рвется, но к нам с Лукасом часто обращаются, разыскивая беглецов. По моим оценкам где-то каждый пятый пытается бежать. Сразу или позже. Даже добившись неких высот.
— И что мы будем говорить? Они ведь спросят.
— Государь, в этом нет никакой сложности. Дело в том, что всех их обращают в агарянство. Поэтому мы можем их заново крестить, давая новые имена.
— Это интересно, — улыбнулся Константин. — А мы сможем также?
— Через девширме османы верстают где-то три-четыре тысячи человек. Каждый пятый из них пытается бежать. Но мы едва ли сможем перехватить всех. У большинства из них с умом все скудно, и они возвращаются к родителям. Где их или убивают, найдя, или захватывают для продажи как обычных рабов на рудники и весла. Двести-триста человек соберем в год — уже хорошо. Именно по этой причине я и говорю — времени больше потребуется.
— Хорошо. — кивнул император. — Действуйте. Какие еще каналы вербовки людей у нас есть?
— Боюсь, что немного. Люди не верят в нас. В городах и селах говорят, что мы живем до того, как к власти придет Мехмед. И за нашими делами наблюдают с грустью.
  
— А у мамлюков?
— Там давно ромеев не осталось, — покачал Деметриос головой.
— А славяне?
— В Румелии они в основном либо лояльны османам, либо прямо рьяные их союзники. Болгары, сербы и иные… они скорее выставят союзные отряды султану, чем помогут нам. — возразил Метохитес.