Вздох (СИ)

— Это большой задел на будущее. — добавил Халил-паша.
— В будущем нет этого ромейского нарыва, — буркнул Мехмед.
— Но в будущем есть вассалы, и было бы славно, чтобы они взяли за моду обращаться к своему Повелителю в таких ситуациях. — резонно заметил Халил-паша.
Мехмед с трудом сдержался, чтобы не покачать головой, выражая неприятие всей этой «тонкой игры». Но справился с собой и спросил:
  
— А что на второй чаше весов?
— На второй чаше лежит внутренняя смута.
— Да ничего не будет! — в сердцах воскликнул шехзаде.
— А ты в этом уверен? — хмуро спросил султан. — Лично я — нет.
— Значит…
— Значит, я повелеваю удовлетворить просьбу Константина и направить ему кадия[1] с сопровождением из двухсот всадников, дабы он был моими глазами в наведении порядка.
Все присутствующие поклонились. Мехмед тоже, хотя и выглядел изрядно раздраженным…
— Шехзаде, — произнес Халил-паша, подойдя к наследнику позже, вне тронного зала.
— Хотите меня утешить пустыми словами? — недовольно поинтересовался тот.
— Я хочу вас заверить в том, что буду лично искать все возможности Константина наказать.
— Да? — удивился Мехмед. — Мне казалось, что у вас какие-то интересы, связанные с ним.
— Я верен Повелителю. И никакие интересы не могут тому препятствовать.
— И мне ты будешь также верен?
— Разумеется. Я, как и весь мой род, служили и служим делу возвышения и величия османов, а также их державы.
— Отрадно это слышать… — кивнул Мехмед.
На этом великий визирь раскланялся и удалился.
Наследник не верил ему, не любил его и не доверял ему.
Халил-паша это знал.
Как и то, что этот вспыльчивый наследник не сможет его просто так сковырнуть из-за связей, ведь он был лицом старой османской аристократии. Но и обострять лишний раз не хотелось. Именно поэтому он попробовал смягчить горькую пилюлю, полученную Мехмедом у отца.
Впрочем, Халил-паша и сам был немало раздражен. Когда он отдавал распоряжения «занять Константина делом» не думал, что все пойдет таким образом. Но с Дмитрием было всегда так — совершенно непредсказуемый человек, который в этот раз утратил остатки здравомыслия. Понять бы еще — из-за чего…
* * *
— Рад, что вы так скоро откликнулись на мой призыв, — произнес Константин, пожимая руку Джованни Джустиниани Лонго.
— Мы уже слышали о том, что случилось в Мистре. И было бы некрасиво медлить.
— Да. — кивнул император. — Это очень прискорбная история.
— Выходка вашего брата удивила всех нас.
— И меня, и меня, — покивал Константин. — Впрочем, давайте перейдем сразу к делу.
— С удовольствием, — вежливо улыбнулся Джованни.
— Сколько воинов вы можете быстро выставить?
— Боюсь, что наше прямое участие едва ли возможно. — осторожно произнес генуэзец. — Османы это расценили бы как объявление войны со стороны моей державы. Равно как и Венеция, что там безраздельно доминирует в портах. Мы… мой род готовы вас поддержать силой оружия, но Генуя — нет.
— И все же. Представьте, что я разрешил этот вопрос. Сколько бы вы могли выставить?
— Быстро?
— Да. Максимально быстро.
— Где-то две-три сотни латников и три-четыре сотни арбалетчиков. Из числа опытных наемников. Но это все не имеет смысла.
— Вы не можете действовать как граждане Генуи, не так ли?
— Да, — кивнул Джованни.
— Это решается очень просто. — улыбнулся Константин. — Я могу даровать вашему роду статус римского нобилитета, и вы, не выходя из гражданства Генуи, сможете выступать как мои подданные и аристократы Римской империи.
— Всему роду?
— Разумеется, — кивнул император. — Чтобы не возникало соблазна обвинить вас в чем-то непотребном.
Джованни задумчиво уставился на Константина.
Тот же, добродушно улыбаясь, спокойно ожидал реакции.
— Допустим, — наконец, кивнул Джустиани. — Но это будет дорого. Да и риски сохраняются. Вы думаете, что Венеция закроет на это глаза?
— Вы хотите узнать, сколько я вам заплачу?
— Да. Ради чего нам в этом участвовать?
— Как подданные Римской империи вы сможете войти в долю шелкового дела.
— Это… это интересно.
— Второй шанс. — ровно, можно даже сказать холодно, произнес Константин. — И мне даже интересно, как в этот раз вы его упустите.
Джованни нервно хмыкнул.
Укол уж больно болезненным оказался. В прошлый раз ситуация вообще предельно глупой из-за того, что глава семьи решил развести словно дурачка. За что их дом до сих пор расплачивался.
Император же тоже не имел чего добавить.
Зачем?
Спугнуть такую вкусную и сочную поклевку он решительно не желал. Помощь в освобождении жены, конечно, дело важное и нужное. Но куда ценнее была попытка перетащить этот род внутрь Восточно-Римской аристократии.
Полноценно.
Не взирая на гражданство Генуи, что вообще ни о чем не говорило. Тот же Лукас имел такое же в Венеции, как и Метохитес. И вообще, почти все более-менее уважаемые и влиятельные аристократы пытались «подстелить соломки» и подготовить «запасной аэродром». Поэтому дом Джустиниани отлично бы в этот зоопарк вписался.
Ведь как говорилось в той шутке от товарища Суладзе? «Если рано его убить, значит, надо его купить». Вот Константин и прикидывал, как половчее этот род втянуть внутрь римской империи и крепко-накрепко привязать. Хотя бы на время.
Зачем?
Так ведь Джустиниани выступали ядром того небольшой группы генуэзских родов, что держали в своих руках всю черноморскую торговлю. И возрождение Восточной Римской империи с последующим развитием обязательно вступало в прямое противоречие с их интересами. Если, конечно, оставлять все как есть…
[1] Кадий — это судья.
 Часть 1 
 Глава 9 
1450, июнь, 7. Мистра
Константин в прошлой жизни никогда не занимался полевыми операциями. Организацией их. Поэтому испытывал немалый дискомфорт от происходящего и неловкость.
Да, это тело, то есть, старый его хозяин как раз напротив — большую часть своей жизни провел в походах. И «руки-то помнили». Но императора ужасал его подход.
Небрежностью.
Страшной, просто жуткой небрежностью.
Даже его знаний о такого рода делах хватало, чтобы понять — все это может легко закончиться катастрофой.
— Пустое это все, — недовольно пробурчал Джованни.
— Это опыт.
— Да какой опыт? Так никто не делает?
— Сейчас, мой друг. Сейчас.
— Ну вот сам посудите, кто рискнет на нас напасть? Зачем вы заставляете людей каждый вечер строить укрепленный лагерь?
— Мой брат непредсказуем.
— Но что он может сделать? Что⁈
— Вы давно бегали со спущенными штанами? — улыбнулся Константин. — Вот так, чтобы выскочить из палатки и в кусты, дабы спасти свою жизнь.
— Никогда.
— Я читал о массе таких происшествиях.
— Сколько о вашего брата людей? Пара сотен?
— Да. Две-три сотни.
— А сколько нас? К тому же — доспехи. У него, как вы сказывали, люди почти их лишены. Много они против латников навоюют?
— Если его люди нападут ночью, допустим, под утро, то все будут не только спать, но и делать это без доспехов. Представьте. Врывается эти две сотни и начинает с самым отчаянным рвением нас резать. Мы начинаем просыпаться. Крики. Гам. Суета. Бардак. Пока что-то образуется можно и половину людей потерять.
  
— Ну… вы слишком негативны.
— Видя гибель ближних в бою, люди склонны бежать. Какое-то количество они выдержат. Но моральный предел не такой большой. Если быстро будут убит каждый десятый, то все зашатается и первые побегут. Если каждый пятый — бегство превратится в общее дело.