Кадийский забой (СИ)

— Они никогда не были мертвы, полковник, — добавил я, чуть понизив голос, делая шаг навстречу опасности. — Просто списаны преждевременно. Бюрократия иногда бежит впереди смерти. Я лишь восстановил порядок вещей.
Хест медленно выдохнул через нос. Усмешка тронула его тонкие губы, но глаза остались холодными, как ледники Вальхаллы.
— "Восстановил порядок", — эхом отозвался он. — Красивая формулировка для работы с мутантами и отбросами. Но не забывайте, что шаг влево от человеческой нормы — это уже шаг в объятия Хаоса. Пока ещё вы защищаете свой сброд, Корвус. Это… похвально. В определенной степени. Редкость для комиссара. Обычно ваши коллеги предпочитают тратить болтерные снаряды, а не чернила для исправлений в ведомостях.
  
Он подался вперед, и медали снова звякнули, отбрасывая блики на стол.
— Но раз уж вы так печетесь о том, чтобы ваши "ресурсы" приносили пользу Императору, у меня есть для вас задача, которая потребует именно такого… хозяйского подхода.
Его интонации изменились. Светская беседа кажись закончилась… Началась работа. Я почувствовал, как мышцы спины напряглись еще сильнее. Вот оно. Цена за "воскрешение". Цена за то, что мы все еще дышим.
— 14-й полк ценит инициативных офицеров, — продолжил Хест, и теперь в его тоне прорезались стальные нотки командира, отправляющего людей на убой. — Особенно тех, кто умеет выжимать максимум из некондиционного материала.
Его рука потянулась к панели управления, встроенной в столешницу.
— Подойдите к карте, комиссар.
Шаг вперед. Подошвы сапог глухо стукнули по полированному камню, нарушая стерильную тишину кабинета. Я встал напротив полковника, глядя на темную поверхность стола.
Хест коснулся рунической панели.
Воздух над столешницей сгустился, задрожал и разорвался потоком зеленоватого света. С низким электрическим гудением, от которого заныли зубы, развернулась трехмерная проекция сектора. Зернистая, мерцающая, сотканная из фотонов и данных авгуров.
— Сектор 7-19, — сухой палец полковника указал на тонкую, изломанную линию наших траншей. Она светилась тусклым янтарем. — Ваша текущая позиция.
Затем его рука скользнула дальше, через серую пустоту Ничьей земли, вглубь территории, залитой болезненным изумрудным сиянием.
— А вот ваша цель.
Красная точка вспыхнула в двадцати километрах за линией фронта. Она пульсировала, будто открытая рана на теле карты.
— Химзавод 44, — произнес Хест. — Бывший комплекс по переработке прометия, перепрофилированный еретиками под производство… биологических агентов.
Я смотрел на карту. Масштабная сетка накладывалась на рельеф, позволяя мгновенно оценить дистанцию. Двадцать километров. По пересеченной местности. Через зоны артиллерийского обстрела. Вглубь территории, контролируемой Гвардией Смерти и их прихвостнями.
— Скрытное проникновение. — Хест говорил так, будто заказывал вторую порцию рекафа. — Вы должны пересечь "желтую зону", выйти к периметру завода, зачистить охрану и занять оборону внутри комплекса.
Голограмма мигнула, увеличивая изображение завода — настоящий лабиринт. Идеальное место для засад…
— Удержать позицию в течение сорока восьми часов, — продолжил Хест. — Это критически важно.
В моей голове щелкнул внутренний калькулятор.
Два десятка кошек, способных держать оружие. Вооружение: лазганы, один тяжелый болтер, один миномёт, трофейные гранаты. Броня: стандартная флак-броня, местами пробитая и залатанная жестью.
Противник: Астартес-Предатели. Чумные десантники. Толпы культистов, не чувствующих боли. Демонические машины.
— Сорок восемь часов, — повторил я, не отрывая взгляда от красной точки. — Против сил Хаоса в их глубоком тылу. Силами одного неполного взвода легкой пехоты.
Хест даже не моргнул.
— Это отвлекающий маневр, Корвус. Основные силы полка начнут наступление с северного направления через двое суток. Еретики стянут резервы к заводу, пытаясь выбить вас. Это оголит их фланги для нашего прорыва.
Вот оно что…
Картинка сложилась мгновенно, четкая и безжалостная, как выстрел в упор. Нас гнали на этот завод с одной-единственной целью — подохнуть напоказ. Громко, грязно и заметно. Чтобы мы визжали в эфире, чтобы мы привлекли внимание каждой твари в радиусе пятидесяти километров.
Мы — наживка. Кусок мяса, который бросают в клетку с голодным зверем, чтобы охотник мог прицелиться.
— Какова численность гарнизона на объекте? — спросил я. Тон остался ровным. Эмоции сейчас — лишний груз.
— Разведка докладывает о минимальной активности, — Хест слегка пожал плечами, и медали на его груди звякнули. — В основном сервиторы и легкая пехота культистов. Основные силы врага сосредоточены здесь.
Он указал на северный сектор. Ложь. Или некомпетентность разведки. В зоне поражения Нургла не бывает "минимальной активности". Сама земля там попытается тебя убить.
Я перевел взгляд на маршрут. Двадцать километров пешком. Технику нам не дадут — "скрытное проникновение". Значит, все припасы на себе. Боекомплект на двое суток интенсивного боя. Вода. Еда. Медикаменты.
Вес снаряжения замедлит наше движение. Мы будем идти по территории, где атмосфера разъедает легкие, а туман скрывает тварей, которых лучше не видеть.
— Поддержка артиллерии? — я задал еще один вопрос для проформы.
— Отрицательно. Радиомолчание до момента захвата объекта. После — только целеуказание для наших бомбардировщиков, если потребуется накрыть квадрат после вашего… отхода.
"После вашей смерти", — перевел я.
Никакого отхода не планировалось. План эвакуации отсутствовал на голограмме. Зеленые стрелки северного наступления не доходили до завода. Мы должны были сгореть там, выигрывая время для настоящих солдат. Для "чистых" людей.
Хест выключил проектор. Свечение погасло.
— Это шанс для ваших подопечных искупить вину перед Императором, — произнес полковник, садясь в кресло. — Кровью смыть грех мутации. Разве не этому учит Экклезиархия?
Он смотрел на меня выжидающе. Старый хищник, загнавший добычу в угол уставом и субординацией. Он знал, что я все понял. Он знал, что я вижу дыры в этом плане размером с титан класса "Император". И он знал, что я не могу отказаться.
Отказ от выполнения боевого приказа в зоне боевых действий — расстрел на месте. Для меня и для всей роты.
— Сорок нелюдей против зоны смерти, — тихо произнес я. — Снабжения нет. Эвакуации нет. Разведданные устарели на неделю.
— Вы жалуетесь, комиссар? — бровь Хеста поползла вверх.
— Я анализирую тактическую обстановку.
— Анализ завершен в штабе. Ваша задача — исполнять.
Внутри что-то сжалось. Холодная ярость, твердая, как адамантий. Они списали нас еще до того, как мы вышли из траншеи. Для Хеста мои бойцы — не солдаты. Даже не ресурс. Это мусор, который нужно утилизировать с пользой для дела.
М'рра. Векс. Брут. Остальные. Они чистили оружие, латали броню, делили последние пайки, веря, что служат Империуму. А Империум в лице этого увешанного золотом старика только что подписал акт об их утилизации.
Взгляд скользнул по карте на стене за спиной полковника. Бумажная, старая, с пометками маркером. Там Химзавод 44 был обведен жирным красным кругом. И рядом стоял крест. Не стрелка удара, не символ обороны.
Самоубийство. Чистое и дистиллированное самоубийство. Запланированное, утвержденное, скрепленное печатями Администратума. Никто не должен вернуться. Возвращение "призраков" создаст бюрократические неудобства. Мертвые герои удобнее живых мутантов.
  
Я выпрямился. Кобура лазпистолета оттянула бедро. Нет… это все ещё не выход…
— А если мы выживем, полковник…?
Мой голос прозвучал сухо, словно треск ломающейся ветки в мертвом лесу.
Хест откинулся в кресле. Кожа обивки скрипнула — звук роскоши, недоступной внизу, в грязи траншей. Старик сплел пальцы в замок.