Огненная Орхидея (СИ)
Город просвечен насквозь, ментально, перворанговыми телепатами, в том числе.
Я всё ещё надеюсь, что Полина действительно просто спит, утомившись после многочасовой работы на поверхности.
— Что такое прайм? — спрашивает Ириз.
— Первый ребёнок, рождённый в новой генетической линии, разработанной с нуля, — объясняю я. — По закону, такой ребёнок приравнивается к кровным детям главы проекта. В данном случае, Полина — моя дочь. По сути, весь проект — мои дети, — некстати вспоминаю Итана Малькунпора, ёжусь от того, что ему не понравится моя поездка, — и я в целом имею полное право установить над любым из них свою опеку. Но прайм — это всегда только свой собственный ребёнок, иногда на своём же генетическом материале, если спецификации нового проекта позволяют это. Полина — моя дочь безо всяких условий.
— Разумно. Это включает осторожность при проектировании, верно?
— И всё же ошибки случаются, — говорю я. — К сожалению.
— Не ошибаются те, кто ничего не делает, — пожимает он плечами.
А я вдруг понимаю, что этот нечеловеческий парень мне внезапно нравится. Несмотря на его внешность, отзывающуюся во мне памятью о весьма неприглядном опыте общения с его сородичами в молодости. В конце концов, война — дело прошлое, сейчас у нас прочный мир, плазмоганы и сощуренные взгляды через прорезь прицела сейчас невозможны в принципе.
Полинке с ним будет хорошо. Он старше, умнее и знает толк в межрасовых взаимодействиях (вспоминаем Маларис!). Надо только убедиться, что с девочкой всё хорошо, и она просто спит, потому что устала…
Ах, как мне собственный настрой не нравится! Как будто я уже знаю результат, но закрываю на него глаза из детского желания не думать о плохом, чтобы оно совершенно точно не случилось. Но плохому всё равно, что ты там думаешь. Оно уже случилось…
Как же медленно едет этот проклятый поезд!
Наконец-то дверь в Полинкин номер перед нами. Я прикладываю свою ладонь, и она отъезжает в сторону.
Прямо от порога упираюсь в короба, составленные друг на друга. Они до самого потолка! Между ними и стенкой — узкое пространство, еле-еле протиснуться. Ириз с его габаритами точно не пройдёт. Да оно и мне бы не застрять, если честно…
— Ну, Полинка! — досадую я.
— Что это? — изумлённо спрашивает Ириз, оглядывая короба.
— Детство! — объясняю я. — Она увлекается молодёжным сериалом про звёздную охотницу, ну вот и насобирала сюда всё, без чего на Луне, как она думала, ей было не прожить. Мы с моим малинисувом пытались образумить её, но кто нас слушал. Вот и дали ей убедиться на практике, без чего можно здесь прожить, а без чего — без головы, как вариант! — всё-таки нельзя. Вы, наверное, не протиснетесь здесь. Пойду я. Если она там спит, будить не стану…
— Хорошо. Жду вас здесь.
Я осторожно, боком, просачиваюсь внутрь. Маленькая комната, большую часть которой занимает кровать, пуста. Полины нет. Кажется, её нет здесь уже давно…
Я не успеваю осознать, что это значит. Передо мной с грохотом распускается чудовищный цветок…
Потом, вспышкой, почему-то пол и чьи-то ноги. В запястье что-то торчит, острое. Кровь…
Боли нет.
Слуха нет, сплошной равномерный звон в ушах.
Зрение постепенно гаснет, как будто светильники переходят в ночной режим, медленно, давая привыкнуть к темноте.
Я умираю?..
* * *Раскрываю глаза. Резко — вдох, и дышу так, будто заново открываю для себя нормальное дыхание. В голове — метель. Больничные стены, лица врачей, серое от пережитого напряжение лицо Итана Малькунпора…
Его рука — на моём пульсе.
Золотое сияние вокруг него — транс исцеления! — и что-то ещё… что-то важное, но сознание не сохраняет, меркнет. Падает темнота, но не чёрная, а белая, стерильная, безвкусная. И бьёт отовсюду безжалостный громадный свет, плавящий память и волю.
Белое.
Почему всё вокруг белое…
Да я же не в больнице!
Резко сажусь. Точнее, пытаюсь сесть, Итан меня удерживает.
— Тихо, без лишних движений.
Я в отеле. Точно, именно там. Я прилетела сюда вчера вечером, на сегодняшний вечер у меня встреча с родителями тех детей проекта «Огненная Орхидея», которые живут на Луне.
А что это тогда было? Ириз… Взрыв в Полинкином номере… Да так жутко, так реально…
Я умерла. Осознаю пережитое чётко и ясно. Я умерла, но почему-то очнулась там, откуда начался мой путь к смерти…
— Итан, что случилось?
— Кризис у тебя, а больше ничего, — серьёзно отвечает он. — Как-то не так пошло, как я рассчитывал… Что поделать, предвидеть всё невозможно, а коррекции высшего порядка — тонкий лёд. Провалиться — как нечего делать. Вот думаю, всё-таки надо тебя как-то к нам в Номон везти. Наверное. Просто кого здесь-то позвать в помощники, даже и не знаю… Даже если кто и согласится, не факт, что справится.
— Нам после Луны надо на Аркадию, — говорю я. — А там — Мерси Хименес сейчас…
— Мерси не справится.
— Почему ты так думаешь? Мерси — одна из самых сильных целителей Федерации!
— Не умеет она работать с коррекциями высших порядков, Ане. Что угодно другое, только не это. В Номон-Центре же есть Аркадий Огнев, например. И Шувальмина подъехать может, ей туда намного ближе и легче, чем сюда…
— Шувальмина! — восклицаю я. — Её мне только не хватало для полного счастья!
— Зря. У неё голова работает самым парадоксальным образом. Она способна достать решение буквально из воздуха. Но самое ценное, она способна своё решение аргументировать и разъяснить в подробностях. Поразительное сочетание паранормы и чёткого разума.
Я понимаю, о чём он. Паранорма — это не про логику. Целитель проживает транс именно как чувство. Которое потом надо как-то переложить во внятное описание всего процесса, в объяснение, в логическую основу будущей методики для всех. Здесь-то и зарыта проблема: как объяснить то, у чего по определению не может быть объяснений? Связка целитель-пациент настолько индивидуальна, что остаётся только удивляться тому, как паранормальная медицина сумела сформулировать хоть какие-то правила и принципы, единые для всех.
— Вот и приходится нам прощать Шувальминой её манеры, куда деваться, — продолжает Итан. — Она здесь точно лишней не будет, поверь.
— Итан, — говорю с подозрением. — А ты случаем не влюблён?
— В Шувальмину? — уточняет он и начинает смеяться.
Не просто смеяться, а, прямо скажем, ржать!
— И что смешного? — сердито спрашиваю я.
— Поглядел бы я на того, кто рискнёт влюбиться в профессора Шувальмину!
— Она красивая, — возражаю я.
Красива той самой лихорадочной красотой, какая иногда бывает при некоторых фатальных генетических нарушениях или же при ментальных сдвигах по фазе. В случае с Шувальминой действуют оба фактора, так что да, она фатально красива. Но печать безумия на её физиономии — тоже в наличии, что заставляет держаться на расстоянии.
— А ты нож у неё видела?
— Что, так с ним и ходит? До сих пор?
Нож профессора Шувальминой давно оброс легендами и байками. Настоящий боевой клинок, не декоративная поделка ради того, чтобы пыль в глаза окружающим пускать. Однажды я видела, как Шувальмина в задумчивости крутила его в пальцах. Вполне себе зловеще крутила. Впечатляюще. Прошлое её не то, чтобы покрыто полным мраком, но и не про все тернии в открытом доступе есть. Многое осталось за кадром, причём вряд ли розы с мягкими подушками.
Почему и нож при ней. И, возможно, несносная манера общения…
— Конечно, — подтверждает Итан. — Имеет право, разрешение есть. Но к ножу прилагается ещё и двухметровый шкаф с вот такими кулаками. И обожающие взгляды в его адрес. Понятия не имею, как при таких исходных данных влюбляться. Разве что из нестерпимого желания покончить жизнь самоубийством!
Через инфосферу приходит отклик-вызов с изрядной толикой раздражения. Какой узнаваемый ментальный эго-профиль, бог ты мой. Вспомни о дураке, он и появится. Впрочем, последнюю мысль я успеваю поймать за хвостик и не дать ей сорваться в общее инфополе.