Башни Латераны 5 (СИ)

Замок. Изнутри. И пластина — в её руках.
Агнесса встала. Тронула её за плечо — осторожно, едва касаясь.
— Пойдём, девочка.
Элеонора поднялась. Ноги держали плохо, но она заставила себя идти ровно. Спина прямая. Кулак с пластиной прижат к груди. В другой руке — кусок хлеба с сыром, который она забрала со стола машинально, не думая.
У выхода из шатра она остановилась. Обернулась.
  
— Квестор.
Верди поднял голову от карты.
— Спасибо за вино, — сказала она. И вышла.
Агнесса шла рядом, чуть сбоку. Молча. Лагерь жил вечерней жизнью — горели костры, пахло кашей, кто-то смеялся, кто-то ругался, лошади фыркали на привязи. Обычные звуки обычного военного лагеря. Раньше эти звуки означали одно — рабочий день закончился, завтра будет новый, такой же. Сегодня они означали что-то другое. Она пока не понимала что.
Палатка оказалась маленькой, но чистой. Раскладушка с шерстяным одеялом, не матрац. Таз с водой. Полотенце. Огарок свечи в глиняном подсвечнике. И дверной полог с мерно светящимся кругом — магическим замком. Достаточно приложить ладонь чтобы запереть. Изнутри.
— Если что-то понадобится, моя палатка через две вправо, — сказала Агнесса. — Спи.
Элеонора кивнула. Вошла. Задвинула штырь. Прислушалась. Шаги Агнессы удалились.
Тишина.
Она села на раскладушку. Разжала правый кулак — медленно, палец за пальцем. Пластина лежала на ладони, влажная от пота, с отпечатками её пальцев на серебре. Руны мерцали в полумраке палатки, едва заметно, как далёкие звёзды.
Она положила пластину под подушку. Потом достала. Снова положила. Достала. Прижала к щеке — металл был тёплым.
Потом она съела хлеб с сыром. Потом выпила воду из таза — забыв, что она для умывания. Потом легла, натянула одеяло до подбородка, засунула руку под подушку и нащупала пластину.
Вот так. Если кто-то попытается забрать — она проснётся.
Она лежала в темноте, слушая звуки лагеря, и пальцы перебирали руны на серебряной поверхности. Игнис. Калор. Она узнавала их на ощупь — руны были универсальными, те же, что и в боевых кругах. Знакомые. Как буквы алфавита.
Замок изнутри. Пластина под подушкой. Шерстяное одеяло вместо продавленного матраца.
Слёзы пришли неожиданно. Она не стала их останавливать — некому было видеть. Плакала тихо, сжимая пластину, уткнувшись лицом в подушку. Завтра, подумала она, у нее есть завтра…
  
Глава 11
 
Глава 11
После того как она вернулась в мир живых из саркофага семьи Маркетти — она умерла уже три раза. Неспокойное время — так говорил Лео, идет война, дороги переполнены беженцами, в городах лютуют стражники и вербовщики, ищет шпионов Тайная Канцелярия, выявляет еретиков и схизматиков Святая Инквизиция, а на трактах полно разбойников, дезертиров и просто лихих людей, из того разряда, что мимо просто так не пройдут.
Порой она задумывалась — а произошло бы все это с ней, если бы она на самом деле была Беатриче? Иногда она говорила об этом — сама с собой, привыкнув к тому что она всегда одна.
В первый раз кто-то достал ее ножом в пьяной кабацкой драке, когда она пыталась выяснить куда же ушел этот Штилл, но страсти накалились, кулаки сжались, а в головы ударил хмель и ярость. Она двигалась быстро, но кто-то все же успел всадить ей нож в спину сзади. С тех пор она никогда не оставляла никого за спиной, никого кто мог бы воткнуть нож в почку.
В тот раз она очнулась в канаве, без денег и хорошей одежды, конечно же они ограбили тело. Ей пришлось встать и пойти искать свое имущество. Она нашла все. Они — молили о пощаде, уверяли что это не их вина и что это не их рука направила тот нож. Потом — проклинали ее, называли чудовищем. А потом умерли. Больше всего она переживала из-за того, что кожаная перевязь с ножами, которую ей подарил Лео — запачкалась.
Второй раз она умерла по глупости — отравилась волчьей ягодой, сразу после того, как отбила от конвоя рабыню-ашкентку Штилла, которую отправили на соляные рудники. Ее звали Таврида и она хотела умереть. Беатриче согласилась убить ее взамен на сведения об этом Штилле. Они отошли от дороги и Таврида рассказала все что знала, а потом выбрала живописное место, где хотела умереть — на краю скалы с восхитительным видом… по крайней мере так сказала сама ашкенка.
Таврида подготовилась к смерти, подпоясалась белой тканью и взяла две монетки, которые нужно было положить ей на глаза в качестве платы за проезд в иной мир.
И тут у Беатриче свело живот и отказали ноги… оказалось, что неприметные серо-голубые ягоды, которые так легко перепутать с голубикой — ядовиты. А ведь она съела их почти две горсти, дожидаясь конвоя в засаде у дороги. Ашкенка пыталась помочь, но было уже поздно. Ее парализовало и к утру она умерла. Когда она очнулась — то оказалось, что ашкенка уже ушла… правда она попыталась ее похоронить, но яму выкопать так и не смогла, стащила в овраг и закидала ветками.
К чести рабыни-ашкенки, следует сказать, что она не взяла ничего из имущества Беатриче… даже наоборот — добавила. Она поделилась с ней своими двумя монетками, прикрыв ими ее глаза. К сожалению, Беатриче знала, что Мрачный Кормчий не примет ее монет… никогда не принимал. Он возвращает ее в мир — снова и снова. Наверное, это проклятие.
Она сидела на краю скалы, той самой скалы, что рабыня-ашкенка выбрала для перехода в иной мир, сидела и смотрела как огромный, кроваво-красный диск солнца садится за горизонт и думала.
Думала о том, кто же она такая. Беатриче Гримани? Так она считала раньше — до того, как ее товарищ, человек на которого она привыкла полагаться, человек, который научил ее всему — не ударил ее ножом и не замуровал в мраморном саркофаге родовой усыпальницы де Маркетти.
Зачем он это сделал? Беатриче… или та, кого называли этим именем — не была дурой. Она все понимала. Лео никогда бы не сделал такого с… ней. Нет, не с ней. С настоящей Беатриче. Потому он и спросил про татуировку… которой не было. В тот момент ей показалось естественным показать ему эту татуировку, ведь она и есть та самая Беатриче.
Но это оказалось проверкой. Никакой татуировки у настоящей Беатриче не было. А у нее — есть. Значит… значит она — не настоящая. Самозванка. Та, кто выдает себя за Беатриче. Но… зачем? Кто она на самом деле? Что ей нужно?
Так она думала, сидя на краю скалы и глядя на то, как мир вокруг затихает, погружаясь в сумерки.
Утром снова двинулась в путь. Разыскивать ашкенку было поздно, да и незачем, она знала главное — Штилл записался в армию, чтобы избежать поимки Инквизицией. Человек, который сделал ей больно… нет не просто больно — он обрек ее на мучительный ад внутри саркофага. Если бы не те воришки, она бы до сих пор оживала и умирала в бесконечном цикле бессмысленных смертей и возрождений. В первые разы она спрашивала его, обращалась к нему, задавала ему все тот же вопрос — почему? За что? Зачем?
И не находила ответа. Сейчас она задается другим вопросом — кто же я такая? И на все эти вопросы, на каждый из них — она найдет ответ.
В третий раз она умерла на дорожном тракте, когда стрела, пущенная из арбалета — воткнулась ей в спину. Она слышала шорох листьев, она видела, как дрожат ветки на обочине, она знала о засаде, но их девять, а она — одна. Одинокая девушка идет по дороге… зачем стрелять ей в спину? Она думала, что те, кто в засаде поступят как все остальные — выйдут на дорогу и начнут глумится, предлагая сдаться самой, отдать все ценности и заодно «обслужить» всех разбойников. И потом, если им понравится — они могут ее и отпустить — так обычно говорили те, кто устраивал засады.
  
Потому она и не ожидала что ей выстрелят в спину, расслабилась… что же, урок на будущее. Так она подумала, открыв глаза и увидев синеву небес. Она приподнялась на локте и огляделась. Ну конечно же ее ограбили. Снова забрали перевязь, которую ей подарил Лео, снова утащили мешок с провизией и кошелек с деньгами, сняли короткий тесак и унесли все метательные «рыбки». Даже камзол сняли… хорошо хоть обувь не тронули. Видимо не нашлось среди них никого с маленькой ногой…