Башни Латераны 5 (СИ)

Лео кивнул, стараясь не выдать облегчения. План работал — пока что. Рудольф принял историю про «больных родственников» без лишних вопросов, хотя наверняка понимал, что дело нечисто. Но старое боевое братство — странная штука. Оно не требует объяснений, не задаёт неудобных вопросов. По крайней мере — не сразу.
Ворота монастыря были приоткрыты. Во дворе виднелось движение — серые и коричневые рясы, мелькающие между зданиями. Несколько телег, явно не монастырских, стояли у длинного одноэтажного строения с широкими дверями — госпиталя. Беженцы, раненые, те, кому больше некуда было идти.
  
— Кристина, — Лео повернулся к ней, понизив голос. — Справишься?
Она кивнула, и в глазах её мелькнуло что-то — понимание, может быть, или благодарность. Или просто облегчение от того, что их маленький обман подходил к концу.
— Справлюсь, — сказала она тихо. — Займи его подольше. Мне нужно время, чтобы всё объяснить.
— Объяснить что? — Рудольф подъехал ближе, и Лео мысленно выругался. У лейтенанта был слух как у летучей мыши.
— Монахам, — быстро ответила Кристина, не моргнув глазом. — Объяснить, какие травмы у раненых. Ожоги магического происхождения требуют особого ухода, знаете ли. — она улыбнулась Рудольфу той же светской улыбкой, которой улыбалась Ладани. — Вы же не будете возражать, если я задержусь? Женщине не пристало в кабаках сидеть.
Рудольф хмыкнул, оглядев её с головы до ног.
— Как скажете, благородная дейна. Штилл, и как ты при своем простецком обращении такую девушку себе нашел? Цени. — он развернул коня. — Ференц! Берёшь троих и остаёшься тут. Присмотри за дейной, пока она с монахами возится.
Молодчик с усиками открыл было рот — явно хотел возразить — но наткнулся на взгляд Рудольфа и промолчал. Только желваки заходили на скулах.
— Слушаюсь, лейтенант.
Лео обменялся с Кристиной быстрым взглядом. Четверо «Алых» при ней — не лучший расклад. Но лучше, чем весь десяток. И Ладани, судя по всему, не из тех, кто режет женщин без приказа. Хотя…
— Кристина, — сказал он вполголоса, наклонившись к ней. — Если что-то пойдёт не так…
— Я знаю, — она положила руку ему на плечо, и со стороны это выглядело как прощание любящей жены с мужем. — Иди. Я справлюсь.
Телеги въехали во двор монастыря. Лео видел, как молодой монах — худой, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами — подошёл к первой телеге, откинул парусину. Увидел Мартена, парнишку со сломанными ногами, обожжённую магессу в бинтах. Лицо его не изменилось — он явно видел и худшее. Просто кивнул, махнул рукой кому-то у госпиталя.
— Носилки! — крикнул он. — Трое тяжёлых, двое средних!
Кристина спешилась, подошла к монаху. Заговорила с ним — тихо, быстро. Лео не слышал слов, но видел, как монах кивает, как хмурится, как смотрит на телегу с раненой магессой.
— Штилл! — голос Рудольфа. — Ты едешь или как? Пиво само себя не выпьет!
Лео в последний раз посмотрел на Кристину. Она стояла спиной к нему, объясняя что-то монаху, и её рыжие волосы горели медью в полуденном солнце. Потом он развернул коня и поехал прочь.
«Хромой Гусь» оказался именно таким, каким Лео его себе представлял — покосившаяся двухэтажная постройка на перекрёстке дорог, с облупившейся вывеской, на которой когда-то был нарисован гусь. Сейчас от птицы осталось только бесформенное пятно, но название, выжженное на доске над дверью, ещё читалось. На этом же перекрестке торчал одинокий дуб, с нижних ветвей которого свисали три тела, на плече у одного уже сидел ворон, что-то выстукивая клювом через мешковину на голове у повешенного.
Во дворе стояли лошади «Алых» — те, что не остались у монастыря. Из открытого окна второго этажа доносился женский смех и звон посуды.
— Располагайся, — Рудольф спешился, бросил поводья одному из своих людей. — хозяин, конечно же, оказался лазутчиком Арнульфа, чертово семя, да еще и дезертиров укрывал и краденым приторговывал… и выпить нашим не налил.
— За что его и повесили. — понятливо кивнул Лео. Некоторые вещи не меняются, а если ты владелец придорожной таверны на перекрестке, то уж должен понимать кому налить и с кого спросить, а кому — подарить. И выпивку и пожрать и даже девку подогнать если есть симпатичная. И не дай боже перечить дейнам офицерам, а то вдруг как невзлюбят они тебя и… нет, конечно, по беспределу никто тебя убивать не станет, но ведь если хорошенько копнуть, то любой кабатчик краденным приторговывает, иначе и не выжить… а если война идет, то посреди такого добра в кладовке обязательно казенное имущество найдётся, щит там с гербом короля или топор боевой. По добру так оно лучше бы от такого подальше держаться, да оно же денег стоит и немалых, ежели там доспех какой припрятать, так и вовсе можно озолотиться. А если такой доспех у тебя в кладовке нашли, то потом никто долго разбираться не будет.
Лео привязал коня у коновязи и вошёл внутрь. Запах ударил в нос сразу — кислое пиво, дым, пот, что-то жареное. Зал был полутёмный, с низким потолком и закопчёнными балками. За столами сидели «Алые» — пили, играли в кости, лапали служанок. При появлении Рудольфа некоторые встали, но он махнул рукой — сидите, мол.
— Сюда, — он повёл Лео в дальний угол, к столу у окна. — Магда! Пива нам. И чего-нибудь пожрать, не этой дряни, что для солдат, а нормального.
Служанка — немолодая, с усталым лицом и синяком на скуле — кивнула и исчезла. Рудольф сел, вытянул ноги, снял кивер и бросил его на стол. Волосы под ним оказались седыми — больше, чем Лео помнил. Сколько уже прошло? Почти два года. Много это или мало?
— Ну, — сказал Рудольф, откидываясь на спинку стула. — Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. — глаза Рудольфа были весёлыми, но что-то в них настораживало. — Давно я тебя не видел, после той истории вы с Мессером в бега ударились, а нас с Густавом на выходе из города стража повязала, ты бы видел, как старый дрался! — он хмыкнул и покрутил головой: — как бешенный, клянусь Триадой! Но его по голове тюкнули сзади, уроды… и в подвалы.
Лео промолчал. Служанка принесла две кружки пива — мутного, тёплого — и тарелку с хлебом и сыром. Поставила на стол, ушла.
— Тяжко пришлось? — спросил он.
— Да уж не сахар. Но мы ж наемные, у нас контракт. Никто не имеет права нас ни допрашивать ни суд над нами чинить, кроме как нашей собственной роты и командира. В контракте так сказано… так что нам только бока намяли, а в оборот брать не стали. Максимиллиану руку покалечили во время допроса, но потом такие «а мы не знали что он из „Алых Клинков“, он же молчал»… — Рудольф сплюнул на земляной пол: — уроды из Тайной Канцелярии. Лучше ты скажи — куда пропал?
— Так я из города выехал и в Тарг подался, я ж из дома и не выходил почти, за городскими стенами не так часто бывал. — отвечает Лео, пододвигая к себе кружку: — в Тарге меня первым делом грабануть попытались… телегу угнали вместе с Тави и… имуществом.
— Ха! — довольно хохотнул Рудольф, поднимая свою кружку: — узнаю старый добрый Город-перекресток, вечный бардак там у Серого Ворона. И чего? Остался без телеги?
— Да не… — Лео чуть поколебался, потом решил, что скрывать что-либо уже бесполезно. Какой из него дворянин? Его первый же патруль раскрыл, а врать старому товарищу, который его еще по Вардосе знает, с которым они в тот злополучный рейд ходили… какой смысл что-то придумывать? Нельзя врать во всем, лучше сказать, как есть чтобы не запутаться, а скрыть только то, что нужно скрыть.
— Попал я в заварушку, была там банда городская «Тиграми» назывались, они у меня телегу и угнали. — сказал Лео и поднял свою кружку в ответ. Они стукнулись кружками, выпили. Пиво действительно было отвратительным на вкус и теплым, отдавало кислятиной. Лео поморщился. Рудольф чуть подвинулся к нему, наклонив голову, мол продолжай.
  
— Но в тот момент трое придурков на эту банду нарвались. — продолжил Лео, утерев рот рукавом и поставив кружку на стол: — Альвизе Конте и семейка Гримани, Лоренцо и Беатриче… чертовы придурки. Вчетвером мы эту банду врасплох застали и уработали… в основном, конечно, они, но и я помогал.