Ревнивый коп (ЛП)

— Блядь, я близко! Не сбивай ритм!
И я не сбиваю... пока не решаю сменить тактику. Я отстраняюсь, и в тишине салона раздается громкий чмок.
— Ты что творишь? — спрашивает он в полном смятении.
— Вот что, — отвечаю я, придвигаясь еще ближе и начиная тереть его член о свою ложбинку между грудей, но тут же понимаю, что лифчик будет его царапать, поэтому делаю единственную логичную вещь... и снимаю его.
  
Пока мы несемся по шоссе, он трахает мои сиськи с безрассудной страстью. Он откидывает спинку кресла и идет вразнос. Понимая, что его достоинство чертовски велико, я умудряюсь забирать головку в рот и скользить по первым нескольким дюймам, пока грудь стимулирует остальной ствол.
— Мать твою... Мать твою! Держись! Принимай струю и глотай всё до капли!
Я готовлюсь к извержению, но никакая ментальная или физическая подготовка не могла меня к такому подготовить.
Горячий кремовый поток выстреливает из его члена как из пушки; его ствол дергается, выстреливая заряд прямо мне в заднюю стенку глотки, заставляя меня поперхнуться. Одного этого «подарка» достаточно, чтобы я начала задыхаться; я отстраняюсь, кашляя и пытаясь всё проглотить. Пока я борюсь за воздух, из него вылетает вторая порция: горячая жижа бьет мне в щеку и разлетается на глаз, лоб и подбородок.
— Блядь! Блядь! Блядь! Твоё лицо выглядит как шедевр!
Я не знаю, стоит ли мне обижаться или гордиться. Я изворачиваюсь, чтобы заглянуть в зеркало заднего вида. Я не узнаю молодую женщину, которую там вижу. Еще несколько дней назад я была одинока и отчаянно нуждалась в деньгах. Теперь я живу в квартире, защищенной лучше, чем Форт-Нокс, ношу дизайнерское белье и отсасываю своему парню на шоссе на полной скорости.
Неужели эта жизнь всегда сидела во мне, просто не имея шанса вырваться наружу? Неужели это то самое «сексуальное пробуждение», о котором я читала снова и снова? Если так, то где оно бродило так долго... когда шлюзы открываются, поток уже не остановить.
У меня нет ответов на эти вопросы, но я точно знаю, что чувствую то единственное, чего мне всегда не хватало — счастье. Потому что он заботится обо мне, с ним весело, и в нашей собственной извращенной, я бы даже сказала — ревнивой манере, мы одержимы друг другом.
Я вытираю лицо тыльной стороной ладони.
— Ты зачем это сделала? — говорит он мне, как ребенок, у которого родители отобрали игрушку. Но его протест тут же стихает, а глаза округляются, когда я слизываю капли с руки, как кошка, забирая весь финал его страсти в рот. Принимая его всего — так же, как мне придется научиться принимать его ревность.
Он ревнует, потому что ему не плевать, и ведет себя как псих, потому что он без ума от меня.
Вялые отношения двух безразличных людей — это для слабаков. Эта девчонка выберет член и безумие в любой день недели.
  
15
 
КАЛЕБ
Неделю спустя
— Ты всего пару дней как вернулся в строй, а уже празднуешь это сверхурочными? — спрашивает мой напарник, офицер Джексон, с пассажирского сиденья. — Тебя больше не отправят в отпуск. Ты теперь легенда.
— В отстранение. Меня отстранили.
Я сворачиваю с главной дороги в злачный район.
— Называй как хочешь. Почему ты не согласился на ту непыльную кабинетную работу, которую тебе предлагали?
— Можно вытащить парня из патрульной машины, но нельзя вытравить из него любовь к патрулированию и поимке преступников.
— Ну, этой херней ты можешь заниматься в свое личное время, Калеб. Ты же знаешь, как обстоят дела после сокращения бюджета. Никаких сверхурочных. Зеро. Ноль. Пусто.
— Я делаю это, чтобы город стал безопаснее.
— Тогда, может, высадишь меня? Смена окончена. Лови всех плохих парней сколько влезет на неоплачиваемых сверхурочных, а завтра мне расскажешь.
— Еще одного, — отрезаю я, не собираясь потакать его желанию закончить рабочий день. Не после всей той подготовки, которую я вложил в эту... засаду.
Офицер Джексон — идеальный напарник для того, что я задумал, и именно поэтому я лично выбрал его после возвращения на службу. Он не только классный парень, веселый и легкий на подъем, но он младше меня по званию, смотрит на меня снизу вверх после того случая с серийным убийцей и будет мне подчиняться.
Имею ли я теперь власть в участке? Еще бы.
Собираюсь ли я ею злоупотреблять? Черта с два.
Собираюсь ли я ею немного воспользоваться? Однозначно да.
Поворачивая за угол, я на мгновение встречаюсь взглядом с офицером под прикрытием, который стоит на посту и наблюдает за происходящим. И никто, кроме него и меня, не знает, что я плачу ему за то, чтобы он присматривал за уличными девками и следил, чтобы никто из них не пострадал. И это касается еще двух «подсадных» на других углах.
Суть работы «ночной бабочки» в том, что если у тебя нет сутенера, то сутенеры сделают всё, чтобы превратить твою жизнь в ад, включая физическое насилие и прочие прелести. Вот почему мне пришлось всё это организовать. Сделать по уму. Убедиться, что здесь повсюду наши люди, вооруженные офицеры. Знают ли они, что я затеял?
И да, и нет.
Они знают, что я иду на захват. И всё. Остального они не знают, в чем и заключается весь смысл. Помимо того, что это дает мне то самое чувство, ту потребность, которую я открыл в себе лишь недавно. Тот зуд, которого у меня не было до Клары, но который теперь постоянно нужно унимать.
И когда я вижу длинный желтый «Бьюик», притормаживающий перед проститутками, я понимаю, что моя жажда скоро будет утолена.
— Похоже, один попался, и он нас даже не видит. Врубаем люстры и берем его? — спрашивает Джексон. — А потом свалим отсюда к чертям по домам.
— Не сейчас.
Я сижу неподвижно, лишь переводя вес тела и прищурив глаза. Этот клиент не торопится, болтает с девчонками, выбирает, но никак не может определиться. Пока...
Из винно-водочного магазина на углу, прямо за спинами проституток, выходит женщина в красном платье. И какая же она красотка!
— Да-а-а-ам, — протягивает Джексон. — Не хочу показаться козлом, но глянь на неё. Ты её здесь раньше видел?
— Не-а, — отвечаю я, подчеркивая букву «о».
Поскольку Клара была на месте, когда я взял серийного убийцу, а суд еще не начался (и это будет форменный цирк, процесс века), нам приходится держать наши отношения в секрете. Иначе общественный защитник вцепится в это, чтобы найти лазейки в деле. Звучит глупо и притянуто за уши, но я знаю, как работают эти подонки. Выставят всё так, будто у нас был мотив, мы работали сообща, а этот маньяк — жертва. Сумасшедший мир, но не я придумываю правила. Я просто играю по ним... за исключением тех случаев, когда я их прогибаю под себя. Как сейчас.
— Понравилась, да, Джексон?
Я достаю зубочистку, наблюдая, как женщина в красном подходит к бордюру под недовольные взгляды других работниц. И под восторженным взором мужика в машине. Мой приятель, владелец магазина, часто подкидывает нам инфу; сейчас он кивает мне, зная, что у него под прилавком обрез, на ноге охотничий нож, а под рубашкой — ствол.
Но я не двигаюсь. Я просто наблюдаю.
— Понравилась? Черт, бро. Я никогда не снимал проституток, но если бы не присяга, я бы, наверное, призадумался.
— Как ты её назвал?
— Проституткой, — отвечает Джексон, не сводя с неё глаз. — Ну, знаешь. Шлюхой. Потаскухой.
Ярость на напарника, который мне вообще-то нравился до этого момента, вскипает во мне. Моя рука срывается с руля и вцепляется в его горло. Я прижимаю его к окну, пока он хватает ртом воздух.
  
— Какого хрена, Калеб? — кряхтит он, багровея.
— Она не шлюха. Возможно, её заставили. Возможно, это не её выбор. Может, она делает это, чтобы прокормить ребенка после того, как какой-то дегенерат обрюхатил её и свалил. — Пауза. — Понял меня?
— Да, — выдавливает он сквозь кашель, и я разжимаю пальцы; на его коже отчетливо видны следы. — Прости, мужик. Не знал, что ты к ним так неравнодушен.