Когда дует правильный ветер (ЛП)

Скорее всего, моя тётя сейчас сидит в своём уютном коттедже где-то в горах шотландской глубинки. Там уже вечер, значит, она, наверное, налила себе чего-то крепкого.
Я набираю её номер одной рукой и роюсь по полкам в поисках всего, что набито солью, сахаром или обоими сразу. Сейчас мне очень нужны её неприлично честные советы.
Она отвечает как раз в тот момент, когда я закидываю в тележку огромный пакет чипсов со вкусом сметаны и лука.
  
— Джульетта, детка! Как ты там?
— О, знаешь, живу мечтой. Если о измене и голоде можно мечтать, — произношу я с лёгкостью, которой не чувствую. Только так могу выговорить это, не развалившись посреди пятого ряда.
Тишина на другом конце звона — оглушительная. Редкость для неё. Потом шёпот:
— Подожди… что?
Я делаю неглубокий вдох, пытаясь казаться невозмутимой, хотя внутри всё ещё кипит гнев.
— Коротко? Вчера застукала Джеймса с любовницей. — Швыряю пачку печенья в тележку. — И ещё не обедала.
Пауза. Я успеваю приготовиться. Потом слышу тот самый резкий вдох — она делает так только перед тем, как включить на полную «режим тёти».
— Вот же мерзавец…
— Не переживай, я справляюсь. В основном стресс-шопингом и покупкой чеснока, но всё же, — обрываю я её, прежде чем она развернёт весь арсенал.
Я бросаю взгляд на отдел с овощами. Нужно добавить в корзину что-то полезное, чтобы потом себя не ненавидеть. Пара яблок, салат… может, пару бананов. На том конце слышно шорох, будто она перекладывает телефон с плеча. Потом звучит низкий мужской голос с лёгким шотландским акцентом. Кто это?
— Прости, — быстро говорит она. — Я всё ещё на работе, помогаю боссу.
— У тебя босс подозрительно горячий, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановиться, в попытке разрядить тишину. Не то чтобы это неправда: в его голосе сквозит обаяние, замаскированное под беду.
Она смеётся:
— Думаешь? Передам ему, что у него есть поклонница.
— Я не говорила, что поклонница, — протестую. — Я просто… ценю хорошие мужские голоса.
Может, мужчины у меня сейчас и под запретом из-за Джеймса, но я же не умерла. Я вполне могу оценить красивый низкий тембр голоса, особенно когда он однозначно горяч и намекает на мужественную небритую челюсть
— Ладно, ладно. Вернёмся к тебе, — говорит она, прежде чем я успеваю снова съехать с темы. — Джеймс совсем рехнулся? Ты в порядке? Что тебе нужно? Хочешь, я приеду? Надо надрать ему зад? Спрятать тело? Я насмотрелась true crime, помогу инсценировать несчастный случай.
Поток её вопросов вызывает у меня улыбку.
— Полегче. Он не стоит сложных схем. Но последние предложения я буду иметь в виду. Сейчас я держусь, но спроси меня через час — возможно, буду рыдать. Но билеты пока не бронируй.
Она резко выдыхает:
— Хорошо, не буду. Но мне нужно знать, что ты реально в порядке. Мне очень жаль, Джульетта.
— Честно, я… справляюсь. Стараюсь отвлечься. Я звонила, не для того, чтобы тебя расстроить, — успокаиваю её. — Просто хотела услышать твой голос.
— Ох, дорогая. Ты сильная, как твоя мама. Жизнь идёт, но ты и так это знаешь, — мягко говорит она. — Слушай, почему бы тебе не приехать ко мне? Ты ведь ещё ни разу здесь не была.
Я на секунду замираю, зажав телефон плечом, пока перерываю сумку в поиске кошелька. До Шотландии я так и не добралась — Джеймс и его семья занимали всё моё время.
— Через пару недель у меня летние каникулы — привилегии работы учителем. Дашь мне подумать?
— Конечно! Ты же знаешь, я буду только рада. Скажи когда и мы всё решим.
Мы болтаем ещё несколько минут легко, почти непринуждённо — редкая передышка от хаоса в моей голове. К тому моменту, как я загружаю последние пакеты в багажник, мне уже чуть спокойнее. Может, я и не развалюсь сегодня.
В машине я не включаю радио. Моих собственных мыслей хватает с головой, и добавлять к ним саундтрек ни к чему. Вместо этого я прислушиваюсь к мягкому шороху из багажника — гора импульсивных покупок жила своей жизнью на каждом повороте. Надо было поесть до магазина. Сейчас я даже не уверена, что именно купила. Бананы? Огурцы? Хаотичный набор из сожалений и отчаяния?
И тут звонит телефон. И почему-то я точно знаю: это Джеймс.
  
Глава четвёртая
 
Нокс
Дистиллятор работает на полную мощность, в воздухе витает сильный запах солода и дуба, а Каллан ходит туда-сюда, явно планируя испортить мне утро.
— Поставка опять опаздывает, — ноет он, размахивая телефоном в мою сторону. — Уже третий раз за месяц. Клянусь...
— Каллан, — перебиваю его спокойно. — Дыши. Сейчас восемь утра, чёрт тебя дери.
Мой брат бросает на меня взгляд, который имел бы больше силы, не знай я его так хорошо. Из-за глубоких морщин между бровей он выглядел старше в свои двадцать семь лет. В обычные дни он настолько беспечен, что граничит с безрассудством. Всегда первым готов прыгнуть, рискнуть, проявить инициативу. Но когда дело касается семейного бизнеса, он напрягается и заботится обо всём слишком чрезмерно.
Он проводит рукой по своим растрёпанным волосам, оттягивая пряди в разные стороны. Утренний свет льётся через окна винокурни, играя на медных перегонных аппаратах и рядах дегустационных бокалов. Обычно меня эта сцена бы умиротворяла, но сегодня она напоминает, как сильно мы отстаём с подготовкой к фестивалю.
Мой телефон завибрировал в кармане, и я не хочу смотреть. Я уже знаю, кто звонит, но рука всё равно двигается.
Хейли.
У неё всегда был талант выбирать момент, пока я по уши в работе и еле дышу из-за дедлайнов. А затем — ударить.
Я смотрю на экран секунду больше, чем следовало, потом швыряю чёртов телефон экраном вниз на прилавок — словно это сможет её остановить.
Но не помогает.
— Не собираешься отвечать? — спрашивает Каллан, его раздражение на время прекращается.
Я качаю головой. — Нечего и слушать.
Телефон замолкает, затем сразу же начинает снова. Упрямая, как всегда.
— Снова Хейли? — Его тон становится мягче. При всём своём дерзком облике мой брат знает, когда стоит действовать осторожно.
Я киваю и поднимаю телефон, тыча по экрану, чтобы отключить звук.
— Два года. — Он качает головой. — Похоже, она ещё не нашла кого-то другого, кого можно мучить. Она и так уже забрала у тебя достаточно денег, чтобы жить как королева. Чего ещё нужно?
— Доля в винокурне, — отвечаю сухо.
Его голова резко поворачивается в мою сторону, глаза округляются. — Она бы не стала.
— Стала бы. Она кружит вокруг этого места с тех пор, как я произнёс слово развод.
Он матерится себе под нос и снова начинает ходить по цеху. Если ей когда-то удастся пустить сюда свои когти, это разрушит не только меня. Это разрушит и его. Я не позволю этому случиться.
— Это место, наше имя — это что-то значит, — говорю тише. — Это единственное, что оставил нам папа. Я не позволю ей забрать и это.
Он перестаёт ходить, услышав железный тон в моём голосе, и говорит: — Ты сначала всё сожжёшь дотла, да?
Я провожу рукой по затылку и позволяю взгляду блуждать по пространству, в которое папа вкладывал свою жизнь. Потёртые деревянные балки тянутся над головой, медное оборудование блестит в свете, а вдоль дальней стены стоят бочки, готовые убаюкать наш виски на годы. Это место — больше, чем бизнес. Это наше наследие. Наш дом.
— Я отстрою всё снова своими руками, если придётся, — наконец говорю я.
— Ты отлично с этим справился, а? — тихо произносит Каллан. — Он бы гордился.
Я мельком смотрю на него, чуть ошарашенный. Он никогда не был сентиментальным, но на его лице тот самый серьёзный вид, который он носил ещё в три года, вбегая в папин кабинет в грязных резиновых сапогах и объявляя себя боссом. Маленький бандит едва доставал до стола, но всё равно шлёпал крошечной ладонью по поверхности и отдавал приказы так, будто управлял чёртовой империей.
  
Даже тогда в нём жили огонь и упрямство. Полон задора, горяч и с большим сердцем — не всегда в своё благо.