К нам едет… Ревизор 2 (СИ)

— Факты дать я могу, — сказал он. — Их предостаточно. Заявки наши отправляются регулярно. Ответы приходят исправно. А лекарства… — он развёл руками. — Их всё нет.
Раздражение и усталость всех этих людей буквально наэлектризовали воздух. Молчать никто уже не хотел, но и как говорить, они пока не знали…
В этот момент одна из дверей в коридоре скрипнула, и на пороге появился человек лет пятидесяти в тёмном сюртуке. Он остановился на мгновение, оглядел собравшихся и сразу понял, что разговор идёт необычный.
  
— Что здесь происходит? — спросил незнакомец.
От автора:
Классическое попдание в магическое средневековье. Орки, эльфы, гномы. Развитие поселения от маленького баронства до великой империи людей.  https://author.today/work/109215
 Глава 6 
— Господин доктор, это господин ревизор и его писарь.
Доктор перевёл взгляд на Алексея Михайловича, затем на меня и коротко поклонился.
— Чем могу служить? — поинтересовался он.
— Мы собираем сведения о снабжении уездной больницы, — ответил ревизор. — Нам достоверно известно о задержках поставок лекарств.
Доктор от неожиданности аж вздрогнул.
— Заявки мы, поверьте, отправляем исправно, — ответил он. — Каждую четверть, как предписано. Подписи, печати, ведомости — всё в порядке.
— А поставки? — спросил я.
— Поставки приходят… иногда, конечно, не в полном объёме, но тут ведь такое дело, то погода, то неприятности какие…
Доктор запнулся и долго думал, прежде чем ответить. Он-то прекрасно понимал, что за каждое слово будет нести ответственность перед начальством в лице Татищева, который не только горожан у себя принимал, но и заведовал больницей.
Поэтому, чувствуя, что молчание затягивается, торопясь, добавил, что никаких жалоб ни у кого нет.
— Нет, значит, — сказал Алексей Михайлович и переглянулся со мной.
— Полагаю, что подробности нам следует уточнить в частном порядке, господин ревизор? — подсказал я ему.
— Да-да, в частном порядке, могу ли я просить у вас об этом? — уточнил ревизор.
— Что же, если это необходимо. Пройдемте ко мне, — пригласил доктор ревизора, делая вид, что всё это не слишком ему интересно и только отвлекает.
Моего присутствия в кабинете доктора, судя по всему, не предполагалось, но Алексей Михайлович настоял — приостановился и дал понять, что мы идём туда вдвоем.
Мы зашли в обшарпанный кабинетик.
— Дело в том, — начал ревизор, как только дверь за нами закрылась. — Что люди в вашей больнице жалуются на отсутствие лекарств. И многие, скажу сразу, изъявили желание направить общую жалобу.
Конечно, о жалобе пока не было никакой речи, но начал ревизор правильно.
— Жалобу? — переспросил доктор, приподняв бровь.
— Обращение, — поправил я. — С изложением фактов. И на вашем месте я бы присоединился к этому обращению вместе с другим персоналом. Факты отсутствия лекарств налицо, и такое обращение могло бы опередить проверочную ведомость, которую господин ревизор, вне всякого сомнения составит, выявив нарушения.
— Несомненно, — подтвердил Алексей Михайлович.
Да, я блефовал, причем на тоненького, оказывая, как сказали бы в 21-м веке, психологическое давление на доктора. Но если называть вещи своими именами — сейчас я попросту предлагал этому мужчине выгодную сделку. Он признает наличие проблемы, даже не столько признает, а по собственной инициативе высветит её ещё до проверки. И тем самым избежит ответственности…
Доктор смотрел на меня расширившимися глазами. Ему уже было всё понятно, но слишком страшно.
— Вы понимаете ли, против кого это будет обращение? — растерянно прошептал он.
— Против администрации уезда, — кивнул я, не став делать из этого никакого секрета.
— Я… могу говорить прямо, господа? — спросил доктор внезапно севшим голосом.
— Все сказанное вами останется в этом кабинете, если вы не пожелаете обратного, — заверил Алексей Михайлович.
Доктор вздохнул, не решаясь заговорить сразу. Он подошел к своему столу, налил себе воды в стакан из графина и выпил одним глотком.
— Нам здесь работать, — сказал он, обретя голос. — Людей лечить, мы не чиновники.
— Именно поэтому вам и нужно говорить, — заявил я. — Речь сейчас не о чиновниках, не о каких-то там неверных бумагах, а именно что о больных, которые сидят здесь и ждут лекарств, которых нет. И если вы будете заниматься подлогом и прикрывать чиновников далее, то должны понять: вы делаете это за счет простых людей. И перед законом будете ответственны именно вы, господин доктор.
— Почему же… — совсем растерялся тот.
Кажется, наобещали ему другого.
— Потому что при вашей позиции к ним не может быть совершенно никаких вопросов — вы ведь заверяете, что с поставкой лекарств никаких проблем нет? — глядя прямо на него, пояснил я. — А они скажут, что как же так, проблемы-то, оказывается, есть — а это вы всё скрывали. Если вам людей не жалко, то, возможно, вы пожалеете себя и своих близких?
Доктор покраснел, побледнел и, наконец, кивнул. Мы заняли стол, я развернул бумагу, и перо в моей руке заскрипело по листу.
Когда я закончил, Алексей Михайлович перечитал содержимое обращения. Доктор взял перо и поставил подпись. За ним подошёл фельдшер, потом и остальной персонал. Все они внимательно читали бумагу и кивали: да, регулярная нехватка, да, нам нечем лечить людей. И ставили подпись, а кто-то даже и улыбался при этом, словно этот лист, постепенно заполнявшийся подписями — уже победа, уже луч солнца.
И медицинский персонал, и обычный пациент прекрасно осознавал, что хуже точно не будет, а вот лучше — лучше может стать.
После больницы, убрав лист в папку, а папку — под сюртук, я нарочно свернул не к гостинице, как ожидал Алексей Михайлович, а в сторону рынка. Рынок — это и есть город. Я понимал, что если заговорит торговля, значит, заговорит весь уезд.
— Куда мы идём? — спросил ревизор, ускоряя шаг, чтобы не отставать.
— Смотреть, как живут люди, — ответил я, заходя в широкий проход под вывесками. — На рынок идем, Алексей Михайлович.
Улица полнилась гулом голосов, скрипом телег и запахами, которые невозможно было спутать ни с чем. После сырости больничных коридоров рынок показался почти оглушительным, словно город вдруг решил показать своё настоящее лицо.
Ряды лавок тянулись вдоль площади, над прилавками поскрипывали на цепях или гвоздях вывески с потемневшими буквами, а между ними двигалась толпа, в которой смешивались крестьяне, мещане, солдаты в шинелях и купцы в длинных сюртуках. Тут и там спорили о цене и торговались так громко, будто торговля была разновидностью состязания.
Я замедлил шаг и остановился под одной из вывесок. Прилавок был завален мешками, бочками и корзинами, а приказчик — молодой, но уже раздражённый тягостями этой жизни, быстро отвешивал товар, почти не поднимая глаз на покупателей.
— Не будем спешить, — сказал я ревизору. — Сначала посмотрим.
Он кивнул, и мы стали чуть поодаль, словно обычные прохожие. Наблюдать оказалось несложно, тем более после моего недавнего визита в лавку возле гостиницы, я уже знал, на что обратить самое пристальное внимание.
Сцена, как оказалось, разыгрывалась и здесь почти без изменений, словно хорошо отрепетированный фокус. Покупатель платил и получал товар, но в отличие от той лавки, где мне доводилось бывать ранее, клиент на рынке оказался не так прост. Кто-то, купив товар, нет-нет, а останавливался, возвращался и начинал спорить.
  
— Вы точно взвесили? — спрашивала женщина, покачивая только что свернутым кулём.
— Точно, матушка, — отвечал приказчик, не скрывая раздражения.
— А отчего ж тогда легче кажется?
— Оттого, что вы сомневаетесь.
Женщина вздыхала и уходила, не решаясь продолжать спор. За ней подходил другой покупатель, затем третий, и каждый раз разговор начинался одинаково и заканчивался тем же.