Прости меня, отец (ЛП)

Любовь — это не чувство. Это действие. Но то, что я сейчас чувствовала, я не знала, как выразить словами.
Мы просто смотрели друг на друга.
Я открыла дверь, не выключив воду. Его взгляд скользнул по моей груди и телу, а затем снова встретился с моим взглядом. Я увидела стыд на его лице, когда подошла к нему. Он не сказал ни слова. Я разжала его скрещенные руки и притянула его к себе, не беспокоясь о том, что с меня всё ещё капает вода. От него потрясающе пахло, и я просто крепко обняла его.
  
— Ты в порядке? — спросил он тихим голосом.
Это был тот же вопрос, который он задавал мне снова и снова последние несколько дней. В челюсти пульсировала тупая боль, и я знала, что к завтрашнему дню станет ещё хуже. Я взглянула на него и пробормотала:
— Насколько сильно тебе нужен этот кляп во рту?
— Кляп? — он тихо усмехнулся и покачал головой. — Не настолько сильно.
— Тогда я более чем в порядке, — прошептала я, прежде чем нежно поцеловать его в губы.
Его рука скользнула вниз и обхватила мою попку, а другой рукой он обхватил моё лицо, нежно поглаживая пальцами затылок. Поцелуй стал более страстным, и я тихо застонала. Он тут же отстранился, и в его глазах мелькнуло беспокойство.
— Прости, что тебе нужно? — пробормотал он, целуя меня в лоб.
Я выдохнула, то ли рассмеявшись, то ли вздохнув.
— Ты. Всегда ты.
С его губ сорвались итальянские слова, и он снова набросился на мои губы. Он усадил меня на раковину, пока я тянулась к его рубашке. Я стянула её через голову, а он помог мне, подняв руки. Мои губы тут же коснулись его шеи, пока мы оба возились с его штанами. Он снял ремень, а я расстегнула и спустила их вниз. Одним движением он стянул с себя джинсы и трусы и остался совсем без одежды.
Он схватил меня за ногу, и я помогла ему ввести свой возбуждённый член в меня. Мы оба застонали. Я все еще была немного чувствительна от того, что мои половые губы находились внутри устройства в течение нескольких часов. Но сейчас он был мне нужен так же, как я была нужна ему в той темнице.
Он остановился и подхватил меня под бёдра, раздвигая мои ноги ещё шире. Он вошёл в меня глубже и остановился.
— Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?
— Быстро и грубо.
Он зарычал и впился в мои губы поцелуем. Поцелуй был быстрым и страстным. У меня болела челюсть, но к чёрту боль. Он жёстко трахал меня, и от этого трения я была на грани. Я взорвалась, и после этого всё превратилось в гребаное месиво из криков, ещё большей эйфории и множества ругательств.
Альфонсо впервые трахал меня так жёстко.
Меня накрыло несколько оргазмов подряд, и я могла сказать только то, что всё было хаотично и повсюду. Я пришла в себя только тогда, когда он кончил глубоко внутри меня, а потом каким-то образом поняла, что мы в душе. Он произнёс несколько слов на итальянском, и я рассмеялась, потому что не поняла ни одного из них, но слишком хорошо знала этот тон.
Нас по-прежнему тянуло друг к другу. Это была страсть, которая была скорее потребностью, чем простым желанием. Наши губы встретились, и он низко зарычал, и этот звук вибрацией прошёл между нами. Он усмехнулся, прижавшись губами к моим губам.
— Закончи принимать душ, а потом съешь то, что я для тебя приготовил.
Я улыбнулась, глядя, как мой муж выходит из ванной. И в этот момент я снова почувствовала себя собой. Всё, что произошло в том месте, уже казалось далёким и размытым.
На моих губах заиграла нежная улыбка. Моя мама была права — я могла это сделать.
Солнце наконец-то пробилось сквозь тяжёлые тучи, которые омрачали мою жизнь всю неделю, и впервые за несколько дней его тепло коснулось меня.
Остаток недели пролетел как в тумане. Мой муж вернулся к своему обычному состоянию — он был спокоен, уверен в себе, всё держал под контролем, и мы выжимали друг из друга все соки при каждом удобном случае.
Сегодня мы летели домой, в его дом, и у меня в животе начали зарождаться тревожные чувства. Мысль о том, что я стану хозяйкой этого дома, беспокоила меня больше, чем я хотела признавать.
Перед тем как мы сели в самолёт, я позвонила отцу. Он ответил с присущей ему поддразнивающей теплотой.
— Все медовые месяцы когда-нибудь заканчиваются, милая, — усмехнулся он.
Я тихонько хихикнула.
— Могу я попросить тебя об одолжении?
— Конечно, можешь, ангел.
Я немного поколебалась.
— Я могу как-нибудь поговорить с мамой?
На другом конце провода повисла пауза. Тяжелая и многозначительная. Все в семье Санторе знали, что мы с моей матерью редко сходимся во взглядах. Но за последние несколько недель этого брака, я начала понимать её так, как никогда раньше. Я начала видеть силу, скрывающуюся за её холодностью, и прониклась к ней уважением.
— Просто повиси, — тихо сказал отец.
Тишина затянулась, и я чувствовала на себе взгляд Альфонсо, который ждал у трапа самолёта. Но он не торопил меня.
— Камилла, — неуверенно, почти осторожно прозвучал голос моей матери. Она была так же удивлена, как и мой отец.
— Спасибо, — тихо сказала я.
— За что? В последний раз, когда мы разговаривали, ты меня прогнала.
— Я знаю, — призналась я. — Но ты была права во многих вещах. И я просто хотела сказать… что если бы не уроки, которые ты мне дала, я бы не пережила всё это.
Повисла долгая тишина. Я представила, как она сидит где-то в доме, где я выросла, сжимая в руке телефон, с тем непроницаемым выражением лица, которое появлялось у неё, когда эмоции брали верх.
— Он хорошо к тебе относится? — Её голос стал тише и мягче, как будто она не хотела, чтобы её услышали.
— Да, — ответила я без колебаний. — Лучше, чем я ожидала. Я… у меня всё хорошо, мам.
— Я рада. — Ещё одна пауза. — Когда мы тебя увидим?
— Я должна спросить у него. Мы возвращаемся в Италию, а потом я узнаю, когда мы сможем приехать.
— Хорошо, милая. Береги себя и передавай привет.
— Передам. Скоро увидимся. — Я повесила трубку, прежде чем она успела сказать что-то ещё.
На глаза уже наворачивались слёзы, и я не хотела, чтобы они пролились до того, как я сяду в самолёт. Я много лет считала свою мать холодной и даже жестокой, но теперь я видела силу, скрывавшуюся за её отстранённостью. Она не была бессердечной. Она была такой же закалённой, как и я. И впервые я её поняла.
Я вытерла последние слёзы и собралась с духом, прежде чем выйти. Ничто не должно было выдать мои эмоции, ведь я возвращалась в мир, где всё по-другому. Мой муж и его стража стояли в ожидании, невозмутимые и молчаливые, их терпение не знало границ.
Мы поднялись на борт самолета, не проронив ни слова. На этот раз стюардесса была другой — старше, профессиональнее и совершенно не интересовалась Альфонсо. Это была небольшая деталь, но я оценила ее больше, чем хотела бы признать.
Перелет должен был занять около восьми часов, и усталость навалилась на нас обоих. Прошло совсем немного времени, прежде чем мы заснули. Я проснулась несколько часов спустя, свернувшись калачиком в его объятиях, его рука обхватывала меня в защитном жесте, а моя голова покоилась на его груди, поднимающейся в ровном ритме его дыхания.
Это был лучший сон за последние несколько дней — глубокий, без сновидений и в тепле. И почему-то в этот спокойный момент между нами я поняла, что все трудности того стоили.
Дорога до дома Альфонсо была недолгой, но, когда мы приехали, я была поражена величием особняка.
Он гордо возвышался, построенный из тёплого бежевого камня, который мягко поблёскивал в лучах заходящего солнца. Архитектура была величественной и в то же время изящной, с чёткими, прямыми линиями, которые излучали силу и утончённость. Фасад двухэтажного здания украшали массивные арочные окна, через которые можно было увидеть, что происходит внутри. В центре участка раскинулся розарий, яркие цветы которого придавали царственной обстановке нотку мягкости. Всё поместье было окружено высокими коваными воротами и пышной зеленью, что придавало ему почти вневременной, уединённый вид. Когда машина остановилась, большая деревянная дверь распахнулась, и на пороге появилась пожилая женщина. Её присутствие добавило величию атмосферы теплоты.