Прости меня, отец (ЛП)

Ему нужно будет кончить, мне нужно будет кончить, должна появиться кровь, и мы не можем остановиться, пока всё это не произойдет.
Мои подруги показали мне, как имитировать оргазм. Мы смеялись над этим до упаду столько раз, что я сбилась со счёта, тем более что мы сомневались, что это получится с первого раза. Это было бы больно, а истории о том, как в моём возрасте разрывают девственную плеву, приводили меня в ужас.
  
Уже от одной этой мысли мне стоило бы бежать без оглядки. Удивительно, что мама и подружки невесты оставили меня одну, чтобы я могла собраться с мыслями.
Но с другой стороны, почему бы и нет? Я всегда делала всё, как учила меня мама. Выполняла все её невозможные требования, даже если мы не ладили.
Мои лёгкие жаждали свежего воздуха, и я выскользнула через боковую дверь, ведущую в комнату. Я вышла в полутёмный коридор и закрыла за собой дверь с тихим щелчком.
Тишина была небольшим утешением.
Мои туфли утонули в мягком ковре, пока я делала глубокие, успокаивающие вдохи. Я пыталась обдумать все, что предстояло сделать позже. Старалась привести мысли в порядок, заставляя себя смотреть на рождественские украшения, которые, словно во сне, украшали коридор.
Белые и зеленые венки висели в элегантной симметрии вдоль стен, их ленты были тщательно завязаны, а возвышающиеся деревья стояли, словно часовые, в каждом углу, их ветви были увешаны изящными украшениями, которые отражали мягкое сияние огней. Это было прекрасно, почти спокойно, но мир, который оно предлагало, казался недостижимым.
Я завернула за угол и оказалась перед дверью Филипа. Уже собиралась постучать, когда дверь приоткрылась, и из его комнаты послышались звуки секса.
Мое тело напряглось.
Может, это был не он. Может, Майло или Чарли, его идиот-шафер. Я обернулась и уже собиралась закрыть дверь, когда услышала, как какая-то женщина кричит его имя.
— Филип, не останавливайся. Я кончаю. Я кончаю.
У меня перехватило дыхание, когда она продолжила кричать и кричать от восторга. Филип зарычал, как зверь. Слёзы навернулись на глаза, когда женщина рассмеялась. Я знала этот смех наизусть. Он принадлежал моей пылкой лучшей подруге Виктории. Теперь они оба смеялись.
— Убеги со мной, пожалуйста? — умоляла она.
— Вики, ты же знаешь, у меня нет выбора. Мы бы никогда не были свободны, если бы сбежали. Они бы буквально выследили меня. — Тишина. — Жаль, что ты не из Донов. Я бы женился на тебе не раздумывая.
По моему позвоночнику пробежал холодок, и я изо всех сил пыталась выровнять дыхание.
Я не могла допустить, чтобы этот момент был испорчен, не могла разрушить хрупкую красоту своего платья и макияжа, поддавшись нарастающей панике.
— Иди приведи себя в порядок, нам нужно вернуться на вечеринку, пока никто не заметил нашего отсутствия.
По моей щеке скатилась одинокая слеза, я развернулась на каблуках и с бешено колотящимся сердцем побежала в противоположную сторону, отчаянно пытаясь избежать гнёта обстоятельств, которые смыкались вокруг меня.
Я должна была выйти за него замуж меньше чем через полчаса, но продолжала бежать. Я завернула за угол как раз в тот момент, когда они выходили из комнаты. Их смех эхом разнёсся по коридору.
Я остановилась, когда предательство обрушилось на меня с силой удара, лишив сил мои ноги. Я прислонилась к стене, сползая на пол бесформенной кучей. Моя спина прижалась к холодной поверхности, колени плотно прижались к груди, а хрупкие осколки моего мира разлетелись вдребезги вокруг меня. Я думала, что он любит меня, думала, что я ему небезразлична. И вот сегодня я узнала, что это был фарс, и он на самом деле любил мою лучшую подругу, которая даже не была из мира Донов.
Я всегда знала, что Вики к нему неравнодушна, но никогда бы в жизни не подумала, что она меня так предаст. Она знала, что у меня не было выбора, и хотя я могла выйти замуж за человека, которого любила и которому доверяла, ей, очевидно, было на это наплевать.
Ее предательство было самым ужасным.
Я вытерла слезы и сопли со своего лица.
К черту эту свадьбу, к черту все.
Я отказываюсь выходить замуж за Филипа ДаКосту.
  
ДВА
 
АЛЬФОНСО ПОНТИСЕЛЛО, он же БЕЛЫЙ КРОЛИК
— Я не женюсь на этой шлюхе! — слова вырвались из меня, словно лезвие.
Я с такой силой швырнул телефон на стол, что стеклянная консоль задрожала, прервав отца на полуслове. Пусть хоть раз побудет в тишине.
Пентхаус пульсировал приглушённым светом, а тридцатью этажами ниже гудели машины, пытаясь добраться до конечного пункта назначения на Рождество. Но я слышал только стук крови в ушах.
Правила есть правила.
И она их разрушила, трахнула кого-то, когда ей следовало бы остаться целой, и, что хуже всего, он даже не был Доном. Она опозорила себя, а значит, и фамилию, которую они хотели связать с моей.
Сими всегда была шлюхой. Я всегда знал, что она сексуально активна. Она была дикой и безрассудной, и, простите, но она только что перешла черту.
Её семья была лишь дымом и зеркалами, притворщиками, завёрнутыми в шёлк, цепляющимися за титул, которого они не заслужили. Но я видел их насквозь. Всегда видел. Меня просто разрывало от того, как они входили в комнаты, словно владели ими. Как будто родословную можно было купить.
Наш брак был заключен задолго до того, как кто-либо из нас получил право голоса. Это была не любовь. Это была стратегия. Слияние. Наш семейный гостиничный бизнес слился с их строительным, аккуратная запись в бухгалтерской книге. На бумаге это было золото. Идеальный фасад: ракетные маршруты, скрытые под роскошными курортами, спрятанные на виду под прикрытием импортно-экспортной торговли.
Вместе мы бы построили нечто неприкосновенное. Династию. Но она всё сожгла. Небрежно. По глупости. И теперь весь этот потенциал сгорел дотла, не успев даже загореться.
И все потому, что она не могла держать свои чертовы ноги сомкнутыми.
Сегодня я должен был быть в Нью-Йорке, стоять перед позолоченным алтарем и связывать с ней свою жизнь на церемонии, спланированной до секунды.
Вместо этого я был в Калифорнии и смотрел в панорамные окна пентхауса.
Причина? Тридцатисекундное видео.
Оно пришло мне на телефон две ночи назад. Без сообщения. Без предупреждения. Просто она оказалась в ситуации, из которой уже не могла выбраться. После этого не было ни полёта. Ни костюма. Ни клятв. Только тишина и холодная ярость, которая с тех пор не давала мне встать с этого кресла.
Думай, Альфонсо, думай. Девчонку учили закрывать глаза на происходящее.
Блядь. Глубокий рык вырвался из моих губ. Она всё проебала. Блядь!
Список ультиматумов моего деда эхом отозвался в моей голове, словно молитва, высеченная в камне. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Впервые у меня не было плана. Ни угла, ни выхода. Только стена, которую я не мог пробить.
Мне нужна была жена.
Он не говорил, что я должен любить её. Ему было всё равно, дорожу ли я ею, уважаю ли её, смотрю ли на неё хотя бы дважды. Он просто хотел, чтобы она у меня была. Имя, которое можно записать на бумаге. Тело, которое будет стоять рядом с моим.
Я медленно выдохнул, дыхание было тяжелым от чего-то, чему я не хотел давать названия. Я наследник. Вечно этот, блядь, наследник.
К чёрту все!
Я бы женился. Акции, оставленные мне Нонно (Прим. пер.: по-итальянски — дедушка), были бы переданы сегодня. Но это произошло бы на моих условиях. Никаких обязательств. Никаких сантиментов. А если бы мне пришлось заплатить за невесту, чтобы это произошло? Да будет так.
  
Я покончил с Сими ДеЛука и ее задницей дешевой шлюхи. Предполагалось, что она останется нетронутой ради меня. Черт возьми, все остальные женщины, воспитанные так, как все Доны, справлялись с этим, так почему же она не смогла?
Дверь открылась, и вошёл Нико Беллантини.
Он был на целую голову ниже меня, его грузное телосложение обрамляли взъерошенные светлые волосы, завивающиеся над ушами. На нём был строгий костюм-тройка — часть униформы, которую он носил, будучи моей правой рукой, всегда рядом. Он выглядел как надо.