И зовите меня Гудвин
Пропустили нас без проверки документов, при этом в салон заглянуть караульные не преминули, вот тогда-то я и сообразил, что идея скинуть тело санитара с пятого этажа была не такой уж и удачной. Просто мастью мой погибший напарник оказался схож с охранниками, да и телосложением был им под стать. И раз уж я относился к какой-то не столь монструозной разновидности этой расы, то как бы караульные меня за глумление над телом сородича не попытались взгреть.
Впрочем – плевать! Не до того сейчас.
Сразу в гараж машину гном, разумеется, не погнал. Остановившись у отдельного двухэтажного корпуса, он сдал задом к рампе, обернулся и скомандовал:
– Выгружай!
Я распахнул дверцы и уточнил:
– Куда его сейчас вообще?
Гном выудил из кармана пиджака сложенный вчетверо листок – то ли протокол, то ли свидетельство о смерти, и буркнул:
– Дальше – не твоя забота! – затем выбрался из-за руля и зашагал вдоль машины, ещё и похлопал ладонью по её борту. – Шевелись, ля!
Но я немного знал, как делаются дела, и потому в одиночку корячиться не стал. Вместо этого переступил на рампу и прошёл в распахнутую настежь дверь. В каморке у входа подкреплялся зеленокожий орк в замызганном белом халате, вот его-то я о содействии и попросил.
Отнекиваться санитар не стал, стряхнул с ладоней крошки, допил остававшийся в стеклянной бутылке кефир и двинулся на выход.
– Ну чего там у вас опять? – ворчливо пробасил он.
Я только отмахнулся.
– Сам увидишь!
И он увидел.
– Ёпсель-мопсель! – от избытка чувств выдал явно всякого повидавший на своём веку орк. – Вот это его расколбасило!
– Ля! Это Бу, вообще-то! – заметил шофёр.
– Сдох Максим, да и хрен с ним! – не полез за словом в карман санитар, а дальше мы уложили безголовое переломанное тело на носилки, накрыли его простынёй и потащили в подвал, где и располагался морг.
Тамошний заведующий принял у гнома листок, наскоро его проглядел и разрешил:
– Оставляйте!
Вроде бы он был человеком, но для простого человека от него слишком отчётливо тянуло мертвечиной, а ещё мне не удалось различить ни малейшего намёка на дыхание. Упырь-гэбэшник дышал или, по крайней мере, работу лёгких изображал, а этот будто мяса кусок.
Дальше мы поднялись из подвала, а только погрузились в машину, и гном заявил:
– На проходной сказали, заведующий зайти велел.
Пришлось распрощаться с мыслью об отдыхе и тащиться на ковёр к начальству. Заведующий отделением скорой помощи оказался бородатым и совершенно лысым дядькой если и не богатырского сложения, то сильно близко к тому – в молодости крепостью сложения точно моему новому телу нисколько не уступал.
– Ну?! – прорычал он. – Что у вас опять за срань приключилась?!
– Я за транспорт отвечаю, у меня всё в порядке! – отрезал гном. – Я при машине был, что на адресе стряслось – мне побоку! С меня какой спрос?
– Думаешь, если у нас шоферов нехватка, можешь со мной через губу разговаривать? – прорычал дядька и грохнул кулаком об стол. – Так я сейчас завгару позвоню, он тебе мигом мозги вправит!
Не сказать, будто коротышка так уж откровенно струхнул, но после начальственного рыка слова он стал подбирать несказанно более тщательно.
– Приехали по вызову, минуты не прошло, как в доме что-то хлопнуло и радио зашипело. Я сразу наряд вызвал. Поднялся с ними в квартиру, а там стажёр, – указал он на меня, – без сознания валяется. И Бу остывает. А Михалыча не нашли. Как под землю канул.
– Хорошо бы не под землю, – вздохнул заведующий отделением и спросил: – А ты что скажешь?
– Не помню ни хрена, – заявил я в ответ. – Со вчерашнего дня всё как в тумане.
– Его экстрасенс краешком зацепил, – подсказал гном.
– Да сообщили уже! – отмахнулся дядька. – Шагайте в отдел кадров, там повестки вручат. И чтоб без прогулов! Завтра, как в горотделе опросят, пулей на дежурство!
В главный корпус мы не пошли, а поехали. В отделе кадров я поставил намеренно неразборчивую закорючку, а после не упустил случая поинтересоваться размером оклада, но сколько именно мне будет причитаться никто сказать так и не смог. Приказ о приёме на испытательный срок ещё согласовывался руководством, а вилка у санитаров и в особенности санитаров-стажёров была, по словам кадровички, весьма велика.
– Как бумаги вернутся, так и ознакомим с приказом! – заявила миловидная женщина лет сорока в простеньком ситцевом платье. – В любом случае аванс у нас двадцатого, получка – пятого.
Я кинул взгляд на отрывной календарь и спросил:
– А раньше никак?
– Неужто подъёмные прогулять успел? – удивилась кадровичка. – Только вчера талоны на питание до конца месяца и пятьдесят рублей на руки получил!
– Запамятовал, – изобразил я смущение. – Денёк сложный выдался.
– По тебе и видно! – фыркнула дамочка, выразительно глянув на мой забрызганный кровью халат.
Я приметил на её пальце обручальное кольцо и решил от пустого трёпа воздержаться, спросил:
– Так я пойду?
– Подожди, сейчас паспорт верну. Тебя прописали уже.
Она отперла огроменный засыпной шкаф в углу и вручила мне новенькую красную книжицу с золочёной надписью «паспорт» на обложке и чем-то вроде схемы атома с ядром и окружностями электронов. Фотокарточка на первой странице оказалась моя собственная, вместо ФИО значилась лаконичная кличка «Гу», а выдал сей документ горотдел милиции некоего города Нелюдинска. В пятой графе значилось «орк тире лесостепной», а прописали меня по адресу улица Сосновая, дом пятнадцать, в общежитии горбольницы за номером три.
Кадровичку кто-то позвал, она предупредила:
– Подожди, сейчас расписаться надо будет, – и вышла в коридор.
Я постоял-постоял, а потом взял ручку со стальным пером, макнул её в чернильницу и для пробы вывел несколько букв на обратной стороне повестки. Умудрился не наставить клякс и не запорол ни одного завитка, поэтому после недолгих колебаний добавил к своей кличке приписку «двин» – так, чтобы получилось «Гудвин». Чернила – один в один, различия в почерке тоже в глаза нисколько не бросались.
Зачем паспорт испортил? А захотелось! Я им не собака!
Руки так и чесались вписать ещё и «Сергей», но решил совсем уж не наглеть, а там и кадровичка вернулась. Расписался в журнале за паспорт, покинул кабинет, помахивая красной книжицей и мысленно посмеиваясь.
К этому времени шофёр давно успел куда-то умотать, и я задумался, как быть дальше. Озадаченно пошарив по карманам, обнаружил лишь мятую бумажку ордера на заселение в общежитие и медный жетон с дыркой, на котором было выбито число «двадцать один». Сложил одно с другим и потопал на станцию скорой помощи. Там сразу отыскал служебную раздевалку, не пришлось даже спрашивать дорогу. Дежурившая на входе пожилая гномиха приняла жетон и выдала ключ, а после велела выкидывать халат в бак для грязного белья и брать полотенце.
– Мыло в душевой, – подсказал она с плохо затаённой насмешкой.
Дальше мне только и осталось, что распахнуть дверь с нацеленным вниз треугольником и отыскать шкафчик за номером «двадцать один».
Одежды внутри не обнаружилось, зато на нижней полке стояла потёртая спортивная сумка из дерматина с надписью «BOX». Потянул её на себя за ручки и едва не уронил на ноги, до того увесистой та оказалась. Аккуратно опустил на пол, расстегнул молнию и обнаружил, что вес сумке придаёт пудовая гантель, а больше внутрь не положили ровным счётом ни хрена. Все кармашки проверил, все стенки прощупал, не нашёл ни денег, ни талонов.
Ну и куда, спрашивается, выданные мне вчера полсотни подевались?! Неужто обокрали?
Пальцы сами собой стиснулись в кулаки, а губы растянул злой оскал, пришлось собрать в кулак всю свою волю, лишь бы только заставить себя успокоиться. А как совладал с выплеснувшимся в кровь адреналином и хорошенько всё обдумал, то резонно заподозрил, что моя головная боль вызвана отнюдь не только пропущенным ударом в лицо. В конце концов, похмельную сухость во рту тот объяснить никак не мог.