Золотая тьма. Том 1 (СИ)
От соломы исходил запах лёгкой затхлости, смешанный с древесным дымом. Вокруг шебуршались грызуны, а Ламинара всеми своими многочисленными руками неспешно лепила из глины большой кувшин с широким горлышком. Древнее существо слегка покачивалось и тихо-тихо пело на непонятном языке. На удивление песня была приятной, словно нянечкина колыбельная, чего не скажешь о самой твари.
А ещё внутри Хлои был голод. Он опустошал не хуже, чем крысы.
Волшебница закрыла глаза и снова потянулась незримой силой к одному из грызунов — не самому сильному, но самому податливому. А когда тьма опущенных век сменилась размытым серым подземельем, каким его видело животное, Хлоя стала давать беззвучные приказы. Крыса тут же побежала к чаше с водой, набрала живительную влагу в небольшой напёрсток и поднесла ко рту женщины, двигаясь на задних лапах, как несуразный ярмарочный карлик.
Женщина приоткрыла пересохшие губы и стала жадно пить.
Вода быстро кончилась, и крыса помчалась за добавкой.
Тем временем Ламинара прервала песню, протяжно вздохнула и заговорила нарастяг:
— Бароны. Графини. Королевы. В моё время этого не было. В мое время были великие вожди, вожди поменьше и богатые воины народа квор. А потом пришли люди. Привели своих богов. Началась война, голод, болезни. Ваши маги были искуснее. Ваши воины были вдвое выше и многажды сильнее. Они захватили самые плодородные земли. Захватили золото. За столетие квор вымерли, превратившись в потеряйцев — ходячих трупов, попрошайствующих на дорогах вдали от городов, — демоница опять вздохнула: — До сих пор помню утро, когда порвался занавес между мирами. Когда на небо из-за края земель взошло не двое, а трое. — Демоница подняла одну из рук и стала указывать на стену, словно именно там был горизонт: — Шана. Сол. И третий… безымянный. Яркий и дерзкий. Зимы в тот год не было, стояли жара и засуха. И только год спустя чужак вернулся к себе. А люди остались.
Ламинара подняла и наклонила кувшин, и тот не помялся, хотя и был только что вылеплен. Через край ручьём полился густой, как молоко, туман. Тот медленно и мягко упал на пол, поднялся волной без брызг и стал растекаться вокруг богини.
— Я была воплощением предрассветного сумрака, когда по полям у самых ног течёт незримый холод, на травах блестят капли росы, а Небесная Пара, будь она проклята, едва пробивалась через туман.
Ламинара понизила голос до шёпота и продолжила:
— Я дарила живым самые красивые сны. Я извещала ночных тварей, что скоро будет день, что им пришло время прятаться, отводила тварей мрака от хижин. За что мне приносили в жертву ещё бьющиеся птичьи сердца, бросая на угли на рассвете. А иногда, бывало, и человеческие.
Древнее существо отставила кувшин в сторону и почти беззвучно — лишь с шелестом складок своего белого покрывала — приблизилась к волшебнице.
— А ты знаешь, что Шана и Сол раньше были богами народа квор? — с каждым словом демоница повышала голос: — Это потом они подарили свою благодать людям. И Никата была для квор. И Такора. А мне места не нашлось! Меня заперли! Меня заточили в какой-то жалкой косточке! — сорвалась на крик Ламинара, и Хлоя плотно зажмурилась, боясь, что её ударят.
— Я просто хочу вернуться, заполучить хотя бы горсть того былого величия, что имела раньше. Хочу просто достойно прожить оставшуюся мне вечность, — снова прошептала демоница, и волшебница почувствовала на щеках прикосновение холодных нечеловеческих пальцев. — Даже если есть шанс сдохнуть навсегда! — опять заорала Ламинара.
Она отпрянула от женщины, схватила кувшин и с рёвом швырнула в стену. Глина, несмотря на то что совсем недавно была сырая, лопнула с глухим звоном и рассыпалась на осколки.
Хлоя осторожно открыла глаза и увидела, как из разбитого сосуда хлынул потоком белый туман. Он залил собой весь пол, а докатившись до женщины, волны обдали лицо волшебницы сырым холодом.
— Крысоловка была лишь соломинкой в стоге моего замысла, она всё равно ничего не знает. Потерялась, и ладно — не печаль. Я исполняю замысел дальше, — протянула Ламинара красивым, но холодным, как иней на траве, голосом.
* * *Небесная Пара миновала полуденные высо́ты.
Обед закончился молчанием, и теперь ослик торопливо утягивал крохотную двуколку с матушкой, а вскоре и вовсе скрылся за очередным поворотом дороги. Там он выйдет из леса и направится дальше — к Керенбо́ргу.
Шарлотта долго смотрела ему вслед, оставшись наедине с теми приказами, что отдала Николь-Астра, наедине с чужаками и наедине со своими мыслями.
Голова до сих пор немного болела, словно с похмелья, но уже не так сильно.
— До встречи. Да благословит тебя Небесная Пара, — прошептала девушка, подняла руку и украдкой, словно сама боялась признаться, что не желает матушкиного отъезда, провела сверху вниз двумя сложенными в знак перстами.
Она так и стояла несколько дюжин мгновений с опущенной, но всё ещё сложенной в знаке рукой. А потом вздрогнула, ибо за спиной нарочито громко кашлянул халумарский барон.
— Хороший день, не находите? — произнёс тот, встав рядом.
— Да, ваша милость, — кивнула легонько Шарлотта, а затем выпрямилась и положила левую руку на эфес шпаги.
— Не находите ли странным то нападение? — глядя на петляющую между деревьев лесную дорогу, протянул барон.
Шарлотта устало пожала плечами.
— Возможно, ваша милость. Я думала об этом. Я крысоловка, и крысы оказались одержимыми и напали. Вполне обычно для демонов. Моя оплошность в том, что не предусмотрела сие заранее.
— Да? — усмехнулся барон. И достал из кармана зеркальце, которое загорелось, словно крохотный витраж на стекле красивой лампы. Затем стал водить пальцем по зеркалу, раздвигая картинки.
И Шарлотта насколько возможно скосила глаза, стараясь при этом оставаться внешне невозмутимой, но всё равно возникло немое удивление: «Оно и так, оказывается, умеет?»
Тем временем барон продолжил:
— Если это демон, то он слишком уж разносторонен. Сперва следит за всем в городе, потом убирает наблюдателей магистрата. Когда прибывает крысоловка, нападает. Вот только не убивает. Цели неясны, но слишком уж всё последовательно. Или здесь нечто иное, не находите?
Девушка снова пожала плечами.
— Пока отдыхайте, набирайтесь сил, юная госпожа, — произнёс барон, и вдруг зеркальце сменило картинки на надписи и зажужжало, как зажатый в пальцах маленький жук. — Да ну, не может быть, — удивлённо приподняв брови, проговорил барон, разглядывая надписи.
* * *— Шо-о-он! Неси ту гадость, что барон подарил! Поживее, негодник!
— Иду, госпожа, — тут же отозвался секретарь, войдя в двери с подносом и ловко обогнув покидающих помещение богато одетых женщин. Он даже сумел поклониться так, чтобы поднос не шелохнулся в воздухе, словно был прибит к тому незримыми гвоздями. Затем опустил на столик перед госпожой.
Николь-Астра, отпустив с аудиенции архивариуса и казначейшу с их ближайшими помощницами, села за стол и вытянула шею. Потом указала пальцем на халумарское зеркальце, лежащее поверх отреза красного бархата на серебряном подносе, словно кусочек диковинной закуски. Поморщилась и принялась крутить запястьем в воздухе, словно стараясь вспомнить название. Но так и не вспомнила, а вместо этого стала распоряжаться:
— Живее, сделай так, чтоб барон услышал.
— Да, госпожа, — кивнул Шон и стал неспешно, не теряя невозмутимости, касаться стекла. Под его пальцами зажглось разноцветными огнями и зазвучало музыкой.
— Что ты возишься⁈ Быстрее! Тебе же халумари в их школярке показывали, как им пользоваться!
В этот момент в зале с шумом появилась Старая Прачка.
— Дозволь, я сейчас ему плетей всыплю, чтоб поторопился.
— Он грузится, госпожа, — спокойно ответил Шон, занеся палец над вещицей.
— Грузи быстрее! — повысила голос Астра.
— Ха, куда здесь грузиться? Ни повозки, ни корабля, — усмехнулась Прачка. — А. Поняла. Он его сейчас на макет галеры погрузит. А зачем ты хочешь поговорить с бароном? Из-за крысоловки?