Золотая тьма. Том 1 (СИ)

— Вот и всё, — произнесла Шарлотта, убрав палочку. Она подняла с пола черепа и циновку, с коих поочерёдно сдула пыль и мел — теперь крысы будут попросту бояться здесь быть. Бояться настолько, что коли не сумеют выбраться из склада, то их хватит апоплексический удар.
Убрав инвентарь в сумку, девушка провела рукой, и дверь открылась.
А там показалась двуколка с осликом.
Юная волшебница замерла на мгновение, а потом глянула на мягко улыбающегося, прищуренного баронета.
  
— Это же мой ослик. Матрэ арендовала, — произнесла она.
— Да, ваш, — кивнул Максимилиан и пояснил: — Я счёл, что будет правильным, если возложу на себя труд и распоряжусь доставить сюда. Ведь вы же к крепости халумари, полагаю?
— Да, — неуверенно проговорила Шарлотта. — А откуда вы знаете?
— От вас. Вы утром очень громко заявили о своих планах, — он поклонился и добавил: — Не сочтите за дерзость, но позвольте составить компанию.
— У вас острый слух.
— У меня много скрытых талантов, — еще шире улыбнулся баронет.
Шарлота вздохнула, поджала губы и покрылась румянцем, который был виден даже сквозь не совсем аристократическую бледность. Всё же она не принцесса, чтоб постоянно сидеть в тени, случалось и на ярком свету быть. А близкое общество приятного юноши её смущало.
А тот как начал витиеватый поклон с ярким беретом в руках, так и замер на середине, покорно ожидая ответа. Скажи «нет», молча уйдёт, как подобает в приличном свете.
— Не сочту. Присоединяетесь, — выпалила девушка.
Улыбка баронета стала едва заметно шире, а он быстро завершил движения и вскочил в повозку, протянув поводья девушке.
Шарлотта села рядом, пылая от смущения, но потом натянула поводья.
— Пошёл!
Однако стоило повозке тронуться, как волшебница тут же натянула их на себя, заставив осла недовольно тряхнуть головой и с недоумением глянуть на людей.
А из проулка в сторону городских ворот по мощёной улочке выехало нечто ярко-красное, блестящее, жужжащее, как громкий жук. То была суть колесница с двумя рогами-рукоятками и двумя колёсами. Причём колёса не поперёк колесницы, а спереди и сзади. И что удивительно, едет и не падает.
— Это же с халумарской ярмарки, — протянула Шарлотта, жадно пожирая колесницу глазами.
— Да, это скутир, — деловито улыбнулся баронет, словно знаток всяких всячин.
— Вот оно для чего, оказывается. А я думала, какая несуразица, — удерживая поводья, чтоб ослик не роптал при виде этого жужжащего чуда.
Меж тем на вещице, судя по большому знаку на цепи на груди, ехала начальница местной стражи. С одного боку колесницы были приторочены ножны с клинком, а с другой — чехол для мушкетона. Хотя и палаш, и два пистоля на стражнице тоже имелись.
Женщина смерила повозку и людей уставшим взглядом, задержалась на знаке крысоловки и отвернулась, покатившись дальше. Причём у неё получилось ловко проскочить между повозкой и складом, едва не цепляя локтями края.
Лишь когда чудо-скутир скрылся, Шарлотта снова крикнула «пошёл», и двуколка покатилась в сторону городских ворот — громыхая обитыми железом колёсами по брусчатке, раскачиваясь на неровностях, петляя по узкой улице. А перед глазами была та красная, как маковый цветок, повозка. Быстрая, юркая, и ведь любопытство разбирает, как она ездит. От неё же даже следов чар не ощущается, и чуется только оберег самой стражницы.
Вскоре ворота остались за спиной, и ослик потянул повозку по дороге, сперва отсыпанной дроблёным камнем, а затем и чёрной, гладкой, пахнущей земляным жиром.
— Асфальт, — опять со знанием дела произнёс баронет, а Шарлотта старалась не глядеть на своего спутника.
Её взор был нарочно направлен в чистое небо, где Небесная Пара поднималась к полудню и лила на грешный мир свои жар и свет почти в полную силу.
А четверть каста спустя, оказавшись на гладкой халумарской дороге, остановились всего в трети мили от Лысого холма.
— Приехали, — проговорила Шарлотта, соскочила на дорогу и поджала губы: — Душно. И всё же магия здесь иссушена.
А затем девушка протянула руку и помогла спуститься юноше. Тот молчал, хотя было видно, что хотелось сказать очень многое. Но вежливость не позволяла.
Вокруг была та же суета, что и в день прибытия в Керенборг: странные механизмы, какие девушка видела ранее, ковыряли землю и рассыпали кучками битые камни. Волшебница и раньше поняла, что это именно механизмы, хотя они и были похожи на чудеса, а сейчас только сильнее убедилась в своей правоте.
— Яси, — прошептала волшебница, осенила себя знаком Небесной Пары и встала на цыпочках, вытянув шею.
— Нам туда.
Место, где видела ту странную крысу, вроде бы то, но при этом не похоже. В тот раз мешали увидеть всё подножье холма сети, похожие на рыболовные, но густо увешанные зелёными лоскутами. К тому же пришлые насыпали ещё больше куч дроблёного булыжника и вырыли больше ям, а дорога, крытая похожим на чёрный воск асфальтом, стала длиннее… Да, именно на смешанный с мелкими камушками воск походило то, чем халумари покрыли дорогу.
А ещё в том месте, где её постоянно пересекал самасваль и другие механизмы, халумари поставили столбы с трёхцветными фонарями.
Обереги, наверное.
Но что любопытно — батрачек стало ещё больше, словно они прибывали и прибывали. Их здесь уже больше тысячи, все помогали механизмам копать, разгружать, укладывать тяжести. Особенно много старалось вдоль уложенных на долинную, но невысокую насыпь железных брусьев, скованных деревянными досками, словно громадная лестница.
— Не видно, — проронила девушка, вскочила на подножку повозки и вытянула шею, а затем воскликнула, указав пальцем: — А! Вон там!
Подхватив сумку и стопку книг, она быстрым шагом двинулась в нужную сторону, и вот, несколько минут спустя, оказалась уже почти у самой халумарской крепости — всего в сотне шагов. На лёгкой жестяной башенке, выглядывающей над кромкой серых стен, густо опутанных колючей железной проволокой, стоял и смотрел на юную волшебницу стражник-зверомуж в зелёном трагантом доспехе и таком же зелёном круглом шлеме.
— Здесь, — опустив сумку на обильно усыпанную галькой землю.
— Вы уверены, ваша умелость? — уточнил баронет, который и сам сверкал глазами по округе.
— Можно просто Ли-Ли, — смутилась Шарлотта от своей же дерзости. Это же надо, юнцу, которого видит всего-то второй раз в жизни, дозволяет обращаться как близкому другу. И что на неё нашло?
— Тогда позвольте быть просто Ми-Ми, — поклонился рыжий баронет.
Лысый холм, сказать по чести, всегда сильно отличался от окрестных земель, словно когда-то здесь была насыпь. Так и представляется, как сотни и тысячи безумцев носят руками гладкие камни и горсти земли, а затем долго утаптывают, приклеивают к камням разноцветные лишайники и высаживают жилистые, как проволока, ползучие ло́зы и жёсткие, словно сделанные из зелёного стекла, каменные цветы — их издали и самих можно принять за крашенную глазурью гальку.
Шарлотта неспешно достала из чехла на поясе волшебную палочку, огляделась и провела кончиком палочки как можно ближе к земле:
— Десекрето ратио.
На кончике привычно вспыхнул тусклый зеленовато-серебристый, как глаза кошки в темноте, огонёк. И девушка принялась водить им из стороны в сторону, словно собака носом, при этом маленькими-маленькими шажками продвигалась по склону холма. От усердия даже высунула кончик языка и разве что не сопела подобно терьеру-крысолову, вынюхивающему след.
В Керенборге крысы были самые обычные, каких много по всему королевству. Николь-Астра, разумеется, мудрая волшебница, но, думается, иногда разум самых мудрых бывает покрыт чёрной вуалью Такоры, мешающей видеть истину.
  
— Нету, — бурчала девушка, водя палочкой под пристальным взором халумари на башенке. А так хотелось найти что-то большее. За убийство либо изгнание крыс, в коих вселились нечистые твари, и платят больше, и слава громче. Но огонёк был едва тусклым и почти невидимым в дневном свете.