Смерть негодяя
– У тебя корни отросли, – сказал он, рассматривая в зеркале макушку Веры.
– Ну, а что я могу поделать. Как-то я уже сходила здесь в парикмахерскую, и девицы были так заняты сплетнями, что чуть не сожгли мне все волосы. Уже видел Уизеринга?
– Нет, – ответил Фредди Форбс-Грант, – но уже повстречал этого отброса Бартлетта.
– Черт! – Рука Веры внезапно дрогнула, и флакон лака упал на ковер.
– Раньше вы были весьма близки, не так ли? – продолжил Фредди.
– Мы? Конечно, нет. Ради бога, подай средство для снятия лака и помоги мне убраться.
– Питер здесь, – сказала Диана Брайс, забежав в комнату Джессики Вильерс и хлопнув дверью.
Джессика была занята: она сосредоточенно румянила щеки. Кисточка в ее руке замерла в воздухе.
– Вот это в переплет ты попала, – сказала она с гадким смешком.
– Бедняжка Джессика, – ласково протянула Диана. – Все еще веришь, будто это Питер бросил меня. Все знают, что это я его бросила. Но ты была от него просто без ума и не могла поверить, что кто-то захочет от него избавиться.
– Ну, первая его бросила я, а уже потом он с горя сделал предложение тебе, – прошипела Джессика.
Диана злорадно взглянула на нее.
– Так вот как все было? Я обязательно ему об этом напомню.
– А я напомню, как ты его отшила.
Девушки уставились друг на друга, а затем Диана негромко рассмеялась.
– Что за чушь мы несем. Да кого он волнует? Я думала, мы пришли посмотреть на драматурга.
– Да, – тихо согласилась Джессика. – Я почти забыла.
Генри Уизеринг получил огромное удовольствие в тот вечер. Удовольствие от прекрасной еды, от столовой, напоминавшей средневековый обеденный зал со знаменами, которые произвели в Бирмингеме двадцать лет назад, когда полковник Халбертон-Смайт решил сам заняться отделкой поместья. Генри все это казалось театральными декорациями. У Халбертон-Смайтов не было лакеев, однако хватило и нескольких расторопных горничных из деревни, которые подавали жареное седло оленя вслед за холодными закусками из лосося. Вино разливал величественный английский дворецкий. Леди Хелмсдейл, сидевшая рядом с Генри, ни разу не взглянула на капитана Бартлетта. Генри было жаль Присциллу, застрявшую на другом конце стола между лордом Хелмсдейлом и сэром Хамфри. Поначалу драматург с опаской отнесся к красавцу-капитану, помня о его репутации ловеласа, однако перед ужином Присцилла не проявила ни малейшего интереса к Питеру Бартлетту. Джессика и Диана не сводили глаз с Генри, что было очень лестно, хотя ничего другого он и не ожидал. Прошли бесславные годы забвения.
Генри был так оглушен щедрыми комплиментами леди Хелмсдейл, что совсем не слышал остальных разговоров за столом.
У миссис Халбертон-Смайт были тусклые светлые волосы, двигалась она суетливо и неуверенно. Муж так часто подавлял ее, что своего мнения она почти никогда не высказывала. Она бы даже позволила Присцилле привести на ужин это жалкое подобие полицейского, если бы не категорический протест ее мужа. К чести миссис Халбертон-Смайт, она была совершенно равнодушна к сплетням, почему и посадила капитана Питера Бартлетта между Джессикой и Дианой. Джессика старательно игнорировала капитана, разговаривая с Джереми, который сидел с другой стороны. Диана же угрюмо уставилась в тарелку, задаваясь вопросом, чем же так очаровала Генри Уизеринга эта несносная леди Хелмсдейл.
Капитан, весь вечер до того прикладывавшийся к стакану, глянул на своих соседок и заявил:
– Должен сказать, что вы, дамы с постными лицами, совершенно никудышные собеседницы.
Джессика шарахнулась, как напуганная кобыла, и отвернулась в сторону. Диана притворилась, будто ничего не услышала. Сидящая напротив капитана миссис Вера Форбс-Грант наклонилась поближе и сказала хриплым голосом:
– Я составлю тебе компанию, дорогой. Конечно, если не сочтешь за грубость вести беседу через стол.
– Как пожелаешь, старушка, – невнятно ответил капитан. – Как говорится, делай что хочешь, только юбку не помни.
– Ах, Питер, – нервно рассмеялась Вера, – валяешь дурака, будто мальчишка. Как думаешь, добудешь пару куропаток первым?
Слухи о пари уже разнеслись среди гостей.
– Кто знает? – ответил Питер. – Чертовы птицы дохнут как мухи. Это все заговор коммунистов, чтобы загубить охоту.
– Какая разница красным, больше дичи или меньше? – спросила Вера.
– А я тебе скажу какая, – ответил Питер, наклонившись ближе и поставив локоть в тарелку с гратеном из цветной капусты. – Кислотные дожди.
– Кислотные дожди?
– Да, понимаешь, они загружают в самолеты кислотный лед, а затем сбрасывают его на куропаток.
– А, поняла. Их оглушают насмерть, – насмешливо протянула Вера.
– Знаешь что, ты рассуждаешь как настоящая блондинка, – громко сообщил капитан, чтобы перекричать леди Хелмсдейл. – Хотя тебе бы корни подкрасить. Никогда не видел, чтобы ты до такого доводила.
– Вот только не надо переходить на личности! – огрызнулась Вера.
– Что происходит? – тут же вмешался ее муж Фредди.
– Питер перебрал с вином, вот и все, – прошептала Вера. – Не обращай внимания.
Но Питер Бартлетт уже нашел новую жертву.
– Убавь громкость, Агата, – крикнул он вдруг в сторону леди Хелмсдейл. – Я мыслей своих не слышу.
– Да что там слышать! – взревела она. – Разве они у тебя есть?
Капитан, который славился необъяснимыми перепадами настроения, весело подмигнул леди Хелмсдейл, а затем повернулся к Диане.
– Ты сегодня выглядишь просто очаровательно, – сказал он. – Мне нравится твое маленькое черное платьице. Тебе идет.
Присцилла и раньше встречала Питера Бартлетта, но никогда не проводила в его обществе больше нескольких минут. Ее позабавило то, с какой легкостью несносный капитан пускает в ход свое обаяние. Диана покраснела и хихикнула. Затем Питер сказал что-то Вере, вид у нее сделался сперва удивленный, а затем польщенный. Потом он повернулся к Джессике и стал нашептывать что-то ей на ухо, пока недовольство, застывшее на ее лице, не сменилось взволнованной радостью. Присцилла посмотрела через стол на Генри, который хохотал над шуткой леди Хелмсдейл. «Он такой душка, – подумала Присцилла. – Мама с папой просто на седьмом небе. Приятно хоть раз поступить так, как надо. Бедный Хэмиш. Надеюсь, он не слишком болезненно воспринял такой пренебрежительный отказ».
А в это самое время Хэмиш стоял, облокотившись на калитку, у полицейского участка и наслаждался тихим вечером. Его беспородный пес Таузер, как обычно, развалился у ног хозяина. С заднего двора за участком доносилось заунывное кудахтанье кур. Хэмиша мучил один-единственный вопрос: где бы отыскать приличный смокинг на прием. Он довольно быстро оправился от потрясения из-за помолвки Присциллы. Хэмиш давно понял, что то, над чем не имеешь власти, проще запрятать в дальний угол сознания, пока не появится возможность что-нибудь предпринять.
Он не знал, что Халбертон-Смайты послали ему записку с указанием не приходить. Джесси, их бестолковая горничная, гуляла с Джорджи, помощником пекаря, повстречав его всего в пяти ярдах от полицейского участка и напрочь забыв, зачем ее отправили в деревню. Экономка, миссис Уилсон, велела ей купить пачку стирального порошка, и только эту просьбу Джесси и запомнила. Недоставленную записку она обнаружила в кармане фартука лишь через два дня.
Глава третья
Тише, замри и будь начеку,
Птица все видит и слышит в лесу.
На следующий вечер собравшиеся к ужину гости выглядели довольно помятыми – за исключением почетного гостя Генри Уизеринга и его невесты Присциллы Халбертон-Смайт.
Джереми Помфрет с темными кругами под глазами напоминал осунувшегося херувима. Их с Питером спальни изначально составляли одну большую комнату треугольной формы. Эту комнату разделили тонкой гипсокартонной стеной, а ванная оказалась как бы у вершины треугольника. Всю ночь Джереми мешали спать звуки бурных любовных утех, доносившиеся из спальни Питера. Кроме того, за стеной кто-то постоянно расхаживал туда-сюда, будто этот герой-любовник развлекался ночью не с одной дамой.
