Смерть негодяя

– Это очень мило с твоей стороны, – сказал Хэмиш.
– Только… все будут в галстуках.
– У меня был где-то, – невозмутимо ответил полицейский.
– Я имею в виду, что нужен костюм…
– Найду уж что-нибудь.
– Тогда увидимся, – радостно ответила Присцилла.
Хэмиш зашагал дальше вниз по дороге. Присцилла медленно повернулась лицом к возмущенному жениху.
– Ты совсем из ума выжила?
  
– Хэмиш – мой старый друг, – ответила Присцилла, садясь за руль.
Генри тоже сел в автомобиль и с силой хлопнул дверью.
– У тебя что, было что-то с ним?
– Глупый, нет, конечно, – ответила Присцилла. – Помни, я знаю всех в Лохдубе.
– И что, все местные мужики приглашены на прием?
– Нет, мама немного заносчива, а папа еще хуже, и… – Присцилла вдруг замолкла.
Она внутренне содрогнулась, представив, что скажет ее мать, когда узнает, что ее дочь пригласила Хэмиша Макбета. Из всех знакомых она пригласила Хэмиша!
 
Глава вторая
 
Негодяй (разг., бран.) – подлый, безнравственный человек, мерзавец.
 
Джереми Помфрет решил помыться до ужина. Ванная у них с Питером Бартлеттом была одна на двоих, прямо между их спальнями. Джереми сбросил одежду и накинул халат. Войдя в ванную, он застыл на месте. Там стоял Питер Бартлетт и, упершись пяткой в раковину, чистил ногти на ноге. Это был красивый темноволосый мужчина с подтянутой фигурой и мрачным лицом, как у героя с обложки любовного романа. У него было мужественное загорелое лицо и мужественное загорелое тело, которое Джереми мог беспрепятственно разглядывать, поскольку на капитане было только маленькое полотенце, обмотанное вокруг бедер.
– Вообще-то, – в ужасе проблеял Джереми, – у тебя в руках моя зубная щетка.
– Что, правда? – равнодушно ответил Питер. – Прополощи ее хорошенько, да и все. СПИДа у меня нет.
– Ты хоть понимаешь, какое это свинство? – взвизгнул от возмущения Джереми. – Постоянно тащишь чужое. Вчера мой помазок, а теперь чистишь свои грязные ноги моей зубной щеткой. У тебя что, своего ничего нет?
– Есть, просто валяется где-то, – неопределенно ответил Питер. – Познакомился уже с драматургом?
– Нет, я уснул, – раздраженно произнес Джереми. – Но должен сказать…
– Я знаком с ним.
– Когда это ты успел?
– В Лондоне, еще до того, как вернулся в армию. Он тогда был мелким гаденьким коммунякой.
– Уверен, это был только образ. – Джереми выхватил зубную щетку у Питера из рук и, обреченно на нее взглянув, выбросил в мусорное ведро.
– На самом деле, – продолжил Питер, наконец убрав ногу с раковины, – эта промозглая дыра так и кишит призраками моего прошлого. На завтрашнем приеме единственным, кого я не знаю, будет деревенский блюститель порядка.
– Что он забыл на приеме? Будет сторожить серебро?
– Нет, Присцилла пригласила как почетного гостя. Генри рассказал об этом ее родителям еще до того, как восторженные приветствия были окончены. Халбертон-Смайт просто взорвался. Он тут же послал в деревню горничную с запиской, чтобы этот страж порядка не вздумал сюда заявиться. Присцилла встала на дыбы и назвала его снобом, матушка присоединилась, и, когда я видел их в последний раз, они все еще собачились. Но, зная Присциллу, я уверен, что она все равно добьется своего.
– А я в этом доме в первый раз, – сказал Джереми. Он все еще не оправился от потери зубной щетки – вечно ему не хватало смелости постоять за себя. – И, надеюсь, в последний. Не знаю, как можно жить в таком холоде. Как только подстрелю двух куропаток, тут же уеду.
– Ты можешь и проиграть, – ответил Питер, облокотившись широкой спиной о стену.
Джереми пожал плечами.
– Все, старик, проваливай, если закончил, мне нужно помыться.
– Так точно, – сказал капитан, открыв дверь в свою комнату.
Джереми вздохнул с облегчением и двинулся к ванне. Ее белые керамические стенки были покрыты серыми разводами.
– Грязный урод! – в ярости пробормотал Джереми. – Просто свинья. Настоящий негодяй!
Услышав стук, Присцилла отложила расческу на столик и пошла открывать. За дверью спальни стоял Генри с виноватой улыбкой.
– Дорогая, прости меня.
Генри обнял ее, вновь недовольно подметив, что невеста на несколько дюймов выше. Присцилла осторожно высвободилась из его объятий и снова уселась перед зеркалом.
– Это было бестактно, – произнесла она. – Тебе и правда прямо с порога надо было рассказывать, что я пригласила Хэмиша? Я же говорила, что они будут недовольны.
– Да, но ты так и не ответила, на кой черт тебе вообще понадобилось его приглашать.
– Он мне нравится, вот и все, – раздраженно ответила Присцилла. – Хэмиш – хороший человек, чего не скажешь о других гостях. Джессика Вильерс и Диана Брайс терпеть меня не могут. Хелмсдейлы – жуткие зануды. А Джереми – просто придурок. С нашим доблестным капитаном я плохо знакома, но он напоминает мне тот стишок: «Я знаю о конях две вещи, и обе мрачны и зловещи». Прунелла и сэр Хамфри – душки, но их всего двое. Давай не будем ругаться из-за Хэмиша. Он все равно не придет. Ужин сегодня неформальный, так что не наряжайся.
– Если не хочешь ругаться, поцелуй меня.
Присцилла улыбнулась и приподняла голову. Он нежно поцеловал ее. Ей, похоже, понравилось, однако страсти с ее стороны Генри не ощутил. И все же далеко не страсть побудила его сделать Присцилле предложение: именно такой он видел свою будущую жену. Он купался в лучах своей новой славы, купался в деньгах, что пришли вместе с ней, и просто обожал свой образ любимчика высшего света. Когда он увидел Присциллу впервые, ему сразу же представилось, как она стоит рядом с ним на ступенях церкви в белом шелковом платье, а светская хроника кишит их фотографиями. Присцилла идеально дополняла его образ.
– Ты хотел спросить меня о чем-то? – сказала она после поцелуя.
– Да, в ванне нет пробки, а миссис Халбертон-Смайт попросила меня не звать слуг, потому что их не так много, а те, что есть, могут уволиться, если заставлять их постоянно бегать вверх-вниз.
– А в какой ты комнате?
– В западной башне, которая выходит окнами на подъездную дорожку.
– А, та комната. Пробка оттуда потерялась очень давно, и мы никак не купим новую. Но проблема решается довольно легко: там ведь совсем маленькое отверстие для слива – просто заткни его пяткой.
– Вот это роскошная жизнь.
– В наши дни никто не живет в роскоши, только если ты не возьмешь в прислугу кучу иностранцев. Папа с подозрением относится ко всем, кто родился по ту сторону Ла-Манша. Должна сказать, для бывшего коммуниста у тебя довольно высокие запросы.
– Я никогда не был членом партии.
– А что же твои ранние пьесы? Все эти сюжеты про классовую борьбу?
– В наше время в театр иначе не пробьешься, – ответил Генри с ноткой горечи. – На больших сценах ставят похабщину. Только маленькие левые театры дают шанс новичкам. Кстати, ты ничего не сказала о «Герцогине Дарлинг». Тебе понравилось?
– Да, – ответила Присцилла. Пьеса ей совсем не понравилась: глупая и банальная, – но все ее подруги были в восторге, а Присцилла уже привыкла, что их вкусы постоянно расходятся, поэтому перестала доверять собственным суждениям.
– Я дам тебе почитать что-нибудь получше из своего, когда вернемся в Лондон, – оживился Генри.
Он с нежностью взглянул на Присциллу, наслаждаясь ее холодной белокурой красотой. Когда он получит рыцарское звание (а он обязательно получит), она будет выглядеть просто по-королевски на страницах газет. Он наклонился и снова поцеловал ее.
  
– Ладно, пойду затыкать пяткой слив. Надеюсь, твоя мама посадит нас рядом за ужином.
– Скорее всего, нет, – ответила Присцилла. – Но мы переживем.
* * *
Миссис Вера Форбс-Грант в одних лишь розовых французских трусиках и прозрачном бюстгальтере сидела на краю кровати и красила ногти на ногах красным лаком. Ее муж сидел за туалетным столиком и, позаимствовав электрическую плойку жены, пытался подкрутить свои длинные усы.