Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира

Губернатор Коркуэра полагал, что его победа над китайцами в Маниле в 1640 году не только укрепит его авторитет, но и прольется на него золотым дождем королевских финансов, за которые он отвечал. Но его надежды не оправдались. За четыре года до восстания Коркуэра втянулся в противостояние со всем духовенством Филиппин, особенно ожесточенное — с архиепископом Манилы, которого губернатор регулярно изгонял, а тот так же регулярно отлучал его от церкви. Яблоком раздора ожидаемо стала торговля серебром. Несмотря на то что в колонию рекой лилось серебро, поставляемое частными торговцами, губернатор управлял чрезвычайно дорогостоящей администрацией, которая безнадежно недофинансировалась. Проблема, с точки зрения Коркуэры, заключалась в огромных финансовых привилегиях, которыми пользовалась католическая церковь на Филиппинах. Сокращение этих привилегий, рассуждал Коркуэра, решило бы для него проблему дефицита. Король Филипп предостерег его от вмешательства — возможно, напомнив, что предыдущий губернатор был убит священниками как раз за посягательство на доходы церкви.
  
Духовенство не считало подавление Коркуэрой китайского мятежа поводом для уступок его финансовым требованиям. Святые отцы перешли в контратаку, утверждая, что именно он своим неумелым правлением довел до восстания. Крестьяне Каламбы взбунтовались именно из-за стремления Коркуэры увеличить королевские доходы. Как сообщили они в своем донесении, если бы губернатор не душил их поборами, крестьяне не оказались бы в таком отчаянном положении и другие китайцы не решились бы на открытое восстание против злоупотреблений. Враги губернатора из числа священнослужителей не удовлетворились заявлением о его пагубном чрезмерном усердии. Они уверяли, что Коркуэра действовал исключительно в собственных интересах, а его кампания за финансовую ответственность была тщательно продуманной тактикой, призванной скрыть, что он сам был крупнейшим казнокрадом.
Подавление восстания обошлось в прямом смысле слова дорого и вынудило Коркуэру увеличить поборы. Так, он удвоил стоимость торговых лицензий для китайских торговцев. Коркуэра хотел наказать их за поддержку восстания, но это обернулось неприятными последствиями для покупателей, на плечи которых китайцы переложили свои издержки.
В результате цены выросли по всей Маниле. «Там, где раньше башмаки стоили два реала, теперь они стоят четыре», — или половину песо (монеты, равной 8 реалам), жаловался в 1644 году королевский финансовый агент в Маниле. — Пошив одежды обходится теперь в четыре или пять песо там, где раньше он стоил два песо. То же самое верно и во всем остальном, — заключил он. — Это началось и тянется с 1639 года, когда произошло увеличение бремени расходов на генеральную лицензию». Коркуэра принял плохое решение, заставив в итоге испанцев, а не китайцев, заплатить за одержанную им победу.
Не сумев сломить оппозицию против него, Коркуэра подал прошение об отставке. Покинуть свой пост он не мог до тех пор, пока не прибудет смена, поскольку новый губернатор должен изучить бухгалтерские книги своего предшественника. И поскольку церковь выдвинула против Коркуэры 59 обвинений, в 1641 году Мадрид постановил, что он должен содержаться в тюрьме до полного пересмотра дела. Его сменщик прибыл только в 1644 году, так что Коркуэра в течение трех лет находился под комфортным домашним арестом в ожидании суда. После года разбирательств новый губернатор признал его виновным по некоторым пунктам (к его преступлениям добавили потерю испанских владений на Тайване, отошедших голландцам) и оправдал по другим. Губернатор передал дело в Мадрид для вынесения окончательного вердикта. У Коркуэры были сторонники на родине, и они выдвинули встречные обвинения против церкви, что еще больше усложнило ситуацию. Дело так и не приблизилось к разрешению.
Из 59 обвинений, выдвинутых против Коркуэры, одно сводилось к тому, что он похитил предметы из драгоценного металла, принадлежавшие королю, и отправил их обратно в Испанию как часть личного состояния. В опись была включена пара из цельного золота — тарелка и кувшин, предназначенные в качестве подарка от короля Испании императору Японии в надежде на установление торговых отношений. Золотые тарелка и кувшин загадочным образом исчезли, и Коркуэру подозревали в том, что он отправил их в Испанию как свою личную собственность на судне «Консепсьон», которое затонуло у Марианских островов в 1638 году. Коркуэра решительно отрицал это обвинение, и ничего толком не прояснилось, поскольку в свое время он воспрепятствовал составлению подробной грузовой декларации. В конце концов власти Мадрида развели руками и отказались принимать решение ни «за», ни «против» Коркуэры. Все обвинения были сняты, и Коркуэра возобновил свою службу. Он был назначен мировым судьей Кордовы и закончил карьеру и жизнь на престижном посту губернатора Канарских островов.
Ни золотая тарелка, ни золотой кувшин так и не обнаружились в качестве вещественных доказательств нечистоплотности Коркуэры. Но 350 лет спустя пропажа нашлась. Когда в 1980-х годах морские археологи обследовали коралловые рифы в месте крушения галеона «Консепсьон», они обнаружили на дне океана ободок золотой тарелки — убедительное доказательство того, что Коркуэра виновен по всем пунктам обвинения.
Вэнь Чжэньхэн, ценитель ненужных вещей, мог бы занять столь же высокий пост, как и Коркуэра, если бы сумел пройти имперский экзамен. В 1621 году он успешно сдал квалификационные уездные экзамены, но, похоже, так и не смог привести свою письменную работу в строгое соответствие со стилем экзаменаторов, которому следовало подражать, чтобы поступить на государственную службу. В любом случае 1620-е годы не очень подходили для карьеры чиновника. Печально известные дворцовые евнухи коррумпировали администрацию, и всякий желающий занять пост в правительстве должен был смириться с таким положением дел или быть изгнанным, или того хуже. В 1624 году, снова провалив экзамены на уровне префектуры, Вэнь вышел из карьерной гонки и занялся тем, что ему нравилось: музицированием, постановкой опер и строительством садов в Сучжоу, центре высокой культуры потребления в эпоху поздней династии Мин. Огромное богатство семьи позволяло ему вести образ жизни эстета, который он и воспевал в «Трактате о ненужных вещах».
У Вэня был талантливый брат Чжэньмэн, и тот сдач имперские экзамены в 1622 году и продолжил бюрократическую карьеру, которая принесла почет семье, но политическую гибель ему самому, как только он выступил против фракции евнухов. Он умер в 1636 году, оставив ответственным за семью Чжэньхэна. После обязательного года траура Вэнь Чжэньхэн почувствовал, что должен последовать примеру брата. Он получил незначительный пост в Пекине, где вскоре встал не на ту сторону придворной политики и ненадолго оказался в тюрьме. Два года спустя он был назначен служить в одну из армий, защищавших северную границу династии Мин от маньчжуров. Это был 1642 год, худшее время для династии. Маньчжурские войска сосредоточились на границе и совершали молниеносные набеги на китайскую территорию, а чума, проникшая из Монголии, опустошала большую часть северного Китая. В некоторых местах, пораженных чумой, вымерли целые деревни.
Вэнь сумел уклониться от назначения и нашел предлог, чтобы удалиться домой, в Сучжоу на юге страны. Он занимался устройством своего нового сада, когда маньчжурские завоеватели достигли Сучжоу в 1645 году. Вэнь умер во время захвата города. Какое место занял бы шестидесятилетний мужчина его темперамента при новом порядке?
  
Биография Вэнь Чжэньхэна — лишь одна из множества историй китайских ученых, жертв краха китайского мира в середине XVII века Янь Шикунь, вице-министр, — тот, кто отметил появление табачных лавок на каждом углу пекинских улиц, — разделил похожую участь. Янь не покинул столицу в 1642 году, в отличие от Вэня. Он оставался там до весны 1644 года, когда армия повстанцев захватила город и последний император попытался убить своих дочерей, чтобы они не попали в руки повстанцев, а позже повесился на дереве за дворцом. Дочь Яня и две наложницы по примеру императора покончили с собой, но ему самому слуги помешали уйти из жизни и тайно вывезли его из павшей столицы, чтобы он мог присоединиться к силам сопротивления. Янь вернулся домой, но, когда вторглись маньчжуры, был вынужден бежать дальше на юг. Солдаты не добрались до него, как до Вэня, но это сделали агенты маньчжуров, которые предложили ему служить новому режиму. Он отклонил их пре, положение и вскоре посте этого умер в добровольном изгнании на юге.