Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира

Себастьян Уртадо де Коркуэра был назначен губернатором Манилы в 1635 году после восьмилетней службы в Перу, сначала командиром гарнизона (ранее он отличился во Фландрии, сражаясь с голландцами), затем в качестве казначея. Его перевод в Манилу проходил транзитом через Акапулько, где он был ошеломлен масштабами коррупции вокруг галеонной торговли. В письме к Филиппу IV годом позже де Коркуэра отмечает. «Думаю, лучше использовать ангелов, а не людей для управления такими местами, как Акапулько. Если на службу Вашему Величеству не будут назначены самые бескорыстные и ревностные, королевская казна заплатит за это, потому что для того, чтобы заработать тысячу песо, чиновник должен украсть 10 тысяч у вассалов короля, и казна пострадает». Три года спустя, надеясь наказать Акапулько, где процветало взяточничество, он помешал надлежащему оформлению груза на «Консепсьон», полагая, что без декларации инспектор в Акапулько не получит своей обычной доли.
  
Заботясь о сохранности груза на «Консепсьон», Коркуэра зашел слишком далеко и в обход опытных старших офицеров доверил галеон своему любимому племяннику Педро, молодому человеку, не имевшему опыта навигации и командования кораблем. Номинальная власть Педро пала, как только корабль вышел из гавани Манилы. 20 сентября 1638 года «Консепсьон» продвигалась вдоль Марианских островов, примерно в четверти пути между Филиппинами и Гавайями (ни один европеец не знал об этих островах, пока Джеймс Кук не наткнулся на них столетие спустя). Офицеры так погрузились в соперничество между собой, что галеон сбился с курса и налетел на подводный риф. Груз разбросало по коралловым зарослям. Из 400 человек, находившихся на борту, несколько десятков добрались до берега и выжили, чтобы рассказать эту историю. Груз, который Коркуэра так старался спрятать, было невозможно спасти. Любители пляжного отдыха и сегодня находят осколки фарфора эпохи Мин на берегу у того места, где затонул корабль.
Крушение «Консепсьон» можно было бы перенести легче, если бы, катастрофа не повторилась. Это произошло следующей весной, когда галеон «Сан-Амбросио», груженный серебром, затонул у восточного побережья острова Лусон. Еще один галеон, летом возвращавшийся в Мексику, постигла та же участь, на этот раз у берегов Японии. Эти три кораблекрушения нанесли непоправимый ущерб торговле в Маниле. Вся система оказалась на грани краха. Упало и производство серебра в Испанской Америке; поставки, финансирующие транстихоокеанский обмен, начали сокращаться. Выработка серебра в Потоси уже в середине 1610-х годов пошла на спад, а к 1630-м годам добытым серебром уже нельзя было покрыть все закупки, которые испанские купцы совершали в Маниле. В отчаянии от перспективы снижения доходов, муниципальные советники Потоси отправили уполномоченного в Мадрид чтобы просить испанский двор о финансовой помощи. Потоси «до недавнего времени поддерживал всю мощь монархии своими огромными богатствами», — заявлял их представитель в открытом письме. Члены совета просили предоставить производителям серебра в Потоси налоговые льготы, чтобы сохранить производство.
Экономический спад в Южной Америке совпал с новыми ограничениями на торговлю европейцев с Японией, другим важным источником серебра для Китая. Португальцы, базирующиеся в Макао, десятилетиями пользовались доступом к этой торговле, но в 1620-х годах Япония стала централизованным государством и решила ограничить присутствие иностранцев. Новый режим Токугавы с 1635 года запретил японцам выезжать за границу и потребовал от португальцев, чтобы те прекратили возить европейцев в Японию, особенно миссионеров, которых Токугава считал подстрекателями мятежников. В 1637 году Токугава начал политику истребления христианства и запретил иностранным миссионерам проводить крещение под страхом смертной казни. Иезуит, приближенный к губернатору Коркуэре, в том же году тайно отправился в Японию, но вскоре был разоблачен, подвергнут пыткам и обезглавлен за нарушение этого закона. Когда в 1640 году у берегов Японии появился португальский корабль в надежде возобновить торговлю, большая часть экипажа была казнена, но несколько человек оставили в живых, чтобы они вернулись в Макао и рассказали, что португальцам больше не рады. Макао так и не смог полностью оправиться от этой потери и пришел в упадок, превратившись в колониальное захолустье. С тех пор только голландцам, единственным из европейцев, разрешалось торговать в Японии, да и то лишь на крошечном острове в гавани Нагасаки и с жесткими ограничениями.
Для Манилы настали еще более тяжелые времена, когда в 1628 году на трон в Китае взошел новый император и его правительство, уставшее от голландского пиратства, вновь запретило морскую торговлю. В течение двух лет торговля в Маниле находилась в стагнации, затем восстановилась до прежнего уровня. Но когда в 1638 году запрет снова вступил в силу, трафик в Манилу упал с рекордных 50 джонок в 1637 году до 16. Годом позже в Пекине фракция сторонников открытых границ одержала при дворе верх и добилась отмены запрета на морские перевозки, однако когда в 1639 году в Манилу зашли 30 груженных товаром джонок, после гибели «Сан-Амбросио» стало ясно, что серебра не хватит на покупку грузов. Вдобавок ко всему на протяжении трех лет вице-король Новой Испании упорно пытался остановить поток серебра, ограничивая китайский импорт в Акапулько. Он считал, что обмен серебра на дешевые китайские товары истощает экономику его колонии, а выигрывают только торговцы в Маниле. Это еще одна причина, почему Коркуэра позаботился о том, чтобы на «Консепсьон» попал незадекларированный груз. Он пытался обойти новые ограничения.
Результатом этих обстоятельств стало то, что около 10 тонн ожидаемого серебра не прибыло в Манилу. Торговля застопорилась. Хрупкое равновесие было нарушено в деревне Каламба, к юго-востоку от Манилы, в ночь на 19 ноября 1639 года, когда несколько сотен китайских фермеров ворвались в дом Луиса Ариаса де Моры. Эти фермеры вызвались разбить на болотах рисовые поля для испанцев в обмен на налоговые послабления, но условия их труда оказались ужасными. Никаких средств они не получили, как и обещанного освобождения от налогов. Когда китайскую общину охватили голод и эпидемия, фермеры ополчились на Мору. Мора, бывший protector de los sangleyes Манилы, теперь был ненавистным администратором этой сельскохозяйственной колонии. Используя свое положение, он выжимал из китайцев все соки. Он догадывался о росте недовольства, но в ту ночь ничего не подозревал и крепко спал, когда в его дом вломилась толпа. Фермеры выволокли его на улицу, осудили и приговорили к смерти. Затем повстанцы отправились маршем в Манилу, чтобы обратиться с просьбой о помиловании и потребовать возмещения за свои страдания.
Эту локальную вспышку насилия можно было бы сдержать, если бы китайские посредники, которые примчались из Париана улаживать конфликт, нашли понимание у испанцев, посланных для подавления мятежа. Однако во время переговоров младший испанский офицер, не зная о прекращении огня, атаковал повстанцев с фланга. Китайцы дали отпор, и тогда остальные испанские силы бросились в бой. Война, которую удалось было предотвратить, снова разгорелась. Как только распространился слух о мятеже, китайцы по всему Лусону восстали и присоединились к бунтовщикам. Повстанцы собрались на берегу реки Пасиг напротив Манилы и приготовились к битве. Китайцы, проживающие в Париане, пытались сохранить нейтралитет, но 2 декабря и они примкнули к мятежникам.
  
В ответ губернатор приказал уничтожить всех китайцев, находящихся в Маниле и соседнем портовом городе Кавите. Комендант Кавите, Алонсо Гарсия Ромеро, выбрал хитрую тактику. Он предложил всем китайцам города закрыть свои дома и собраться в комплексе королевских зданий, где им была обещана защита. Туда же он пригласил священников всех религиозных орденов, чтобы они приняли исповедь китайцев-христиан и крестили неверных. Затем он объявил послушно собравшимся китайцам, что их группами по десять человек отведут в более безопасное место в пределах стен Манилы. На самом деле их уводили и обезглавливали. Около 30 таких групп по 10 человек были отправлены на смерть, когда кто-то заметил, как охранник срезает кошелек у одного из китайцев. Внезапно приглашение коменданта укрыться в Маниле показалось китайцам уловкой с целью отнять у них деньги (никто еще толком не понял, что это была уловка с целью лишить их жизни), и поднялся шум. Китайцы набросились на охранников, и те сбежали, но заперли и забаррикадировали единственный выход. Отряд аркебузиров окружил здание, после чего солдаты вошли внутрь и расстреляли китайцев. Испанский хронист, который предположил, что китайцы замышляли восстание и убийство всех испанцев в Кавите, объявил резню «великой милостью Божьей». Он оценил число погибших в 1300 человек. Только 23 китайцам удалось избежать смерти.