Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира
Вокруг этой потребности выросла элитарная культура курения, к воспеванию которой были привлечены поэты. С XVI и XVII веков сохранились сотни стихотворений о табаке. Известный поэт Шэнь Дэцянь сочинил целый цикл таких стихов, в которых курение предстает как самое утонченное удовольствие и элегантнейшее развлечение совершенно недоступное пониманию простолюдинов. Если (последние и фигурируют в строках, то только как слуги, но никогда как курильщики. Вот как он описывает свою трубку из слоновой кости:
Через трубку я втягиваю огненный пар,Из груди моей рвутся белые облака.Служитель убирает пепел,Приносит вино, чтобы усилить опьянение.Я зажигаю пламя, чтоб почувствовать вкус,И даю ему прогореть в слоновьем бивне.Дым, в свою очередь, дарует поэту образ, связывающий курение с облаками, небесным царством даосских бессмертных и даже с космосом, — все это далеко за пределами обычного человеческого опыта. Другой поэт сравнивает табачный дым с благовониями перед алтарем предков:
От табака исходит манящий душу аромат:По всей стране в любое время года растят эту траву.Смешно подумать, что в былые времена люди знали лишь обычные листья,А теперь я наблюдаю, как изливается из тебя мир дыма и облаков.Эти стихи вошли в антологию поэзии и прозы, полностью посвященную теме курения. Сборник составил в XVIII веке Чэнь Цун, праздный дворянин, проживавший к западу от Шанхая. У Чэня была репутация поэта, но широкую известность ему принесла книга «Руководство по табаку». Курение было главной страстью его жизни, и доступно объяснить эту страсть он мог лишь воображаемой связью с прошлой жизнью. Он размышляет о том, что когда-то наверняка был буддийским монахом и «зажигал благовония в прошлой жизни», вот почему его тянет вдыхать горящие испарения в жизни настоящей. Он составляет антологию творчества выдающихся поэтов, таких как Шэнь Дэцянь, но включает и стихи, которые заказал своим друзьям специально для этого сборника. Один друг откликнулся на его приглашение, описывая Чэня («моего гостя»), пришедшего к нему домой. Разумеется, вежливость требует, чтобы он предложил визитеру закурить:
Коробка с табаком ждет гостя моего,Он благородный человек и знает все, что у меня на сердце.Цветы поэзии цветут в нем с малолетства,Теперь плывут из дыма наших трубок стихи о табаке.Если Чэнь Цун прославился как литературный летописец курения, то Лу Яо зарекомендовал себя как судья в вопросах вкуса. Его «Руководство по курению» 1774 года представляет собой пособие, посвященное курительным практикам, и азбуку элегантного курения. «В наши времена вы не найдете ни одного некурящего благородного человека. — заявляет Лу. — Без спиртного и еды они еще могут обойтись, но без табака не проживут и дня». Поскольку курили все поголовно, было важно, чтобы джентльмен отличался манерой курения от деревенского жителя. Курение было частью личности, и с его помощью нужно было подчеркнуть социальный статус Таким образом, в своей книге Лу ассоциирует курение с элегантностью. Он составляет список правил поведения при курении-, когда курить уместно, а когда это табу; когда следует сдерживать желание закурить, а когда можно дымить без оглядки. Он отмечает, что «даже у женщин и детей в руках трубки», но инструкции составлены не для них. Они предназначены для людей его круга.
Лу упоминает определенные случаи, когда не возбраняется закурить: после пробуждения, после трапезы и при приеме гостей. Он также выступает за курение как стимулятор писательской работы, что практиковали многие его современники. «Когда вы смачиваете чернила и облизываете кисть, сочиняя стихи, и просто не можете отпустить мысли на волю, напевайте в тихой медитации и вдыхайте немного хорошего табака: это принесет облегчение». Однако в некоторых ситуациях курение совершенно недопустимо: при прослушивании струнной музыки, созерцании цветущей сливы, выполнении ритуальной церемонии. Лу напомнил своим читателям, что курение определенно неуместно, когда вы предстаете перед императором. Нельзя отвлекаться на курение и в пылу любовных утех с «красивой женщиной», под которой он подразумевал отнюдь не жену.
Книга Лу полна практических советов. Не курите во время езды верхом. Можно заткнуть кисет с табаком и трубку за пояс, чтобы закурить сразу по прибытии на место, — если забудете взять с собой табак, это может впоследствии поставить вас в неловкое положение, — но не закуривайте, пока не слезете с лошади. Точно так же не стоит закуривать во время прогулки по опавшим листьям или возле вороха старой бумаги. Лу дает и полезные рекомендации по этикету. Не курите во время откашливания мокроты или при одышке. Если вы пытаетесь раскурить трубку, а она не поддается, просто отложите ее в сторону. Другими словами, не позволяйте курению портить впечатление о вас. И напоследок стратегический совет для тех, кто утомлен общением. Если в доме гость, которого вы предпочли бы выпроводить, не вынимайте табак Иначе гость задержится еще на какое-то время.
Элегантная привычка к утонченному потреблению неожиданно трансформировалась в XIX веке в нечто непредсказуемо иное: опиумную зависимость. Мак, из которого получают опиум, имел, как и табак, иностранное происхождение, хотя давно использовался в Китае как дорогое лекарство для облегчения целого ряда недугов — от запоров и спазмов в животе до зубной боли и общей слабости. Однако его не курили, а принимали в виде таблеток или тонизирующего средства. Значительное количество опиума под безобидным названием «лекарство из гибискуса» поступало в императорский дворец во времена позднего правления династии Мин, где он использовался из-за своих лечебных свойств, а не как рекреационный наркотик Учитывая понимание, что любое снадобье, попадающее в организм, влияет на самочувствие, грань между лекарством и наркотиком не была четко проведена.
На рубеже XVII века голландцы начали ввозить опиум из Индии в Юго-Восточную Азию, где продавали его как стимулятор настроения, используемый, в частности, для поднятия боевого духа в войсках. Считалось, что опиум наделяет солдат бесстрашием. Королю Тернате, одного из Островов пряностей, который владел огромными плантациями гвоздики, VOC в 1605 году преподнесла в дар порох и шесть фунтов опиума, чтобы склонить его к торговым отношениям. И порох, и опиум могли пригодиться в войнах против его противников. Когда десятью годами позже мусульмане на юге Филиппин сражались с испанцами, рассказывали, что наемник, посланный убить испанского командира, проявил чудеса храбрости, приняв опиум перед выполнением задания.
Потребление опиума расширилось, только когда его соединили с веществом, способным доставлять наркотик в приятной на вкус форме, и этим веществом оказался все тот же табак. Замачивание листьев табака в растворе, полученном из сока опийного мака, позволяло создать гораздо более крепкую курительную смесь. Этот «подправленный» продукт назывался мадак, и его использовали больше как сильнодействующую версию табака, чем как наркотик. Эта практика зародилась среди китайцев, торговавших с голландцами на Тайване, где те ненадолго обосновались до 1662 года. Оттуда она проникла в Китай. Чэнь Цун предположил, что продукт доставляли тем же маршрутом, что и табак, через Мун Харбор из Манилы, но заслуга во внедрении наркотика принадлежит скорее голландцам, чем испанцам, — еще одна ниточка в паутине Индры XVII века.
Опиум и табак имели две общие черты. Обе смеси курили, и обе попали в Китай из далеких мест через руки иностранцев. Лу Яо и Чэнь Цун решили, что этого достаточно, чтобы оправдать включение опиума в свои руководства по) табаку, хотя к концу XVIII века опиум уже не курили как мадак. Его употребляли самостоятельно, поджигая маленькие комочки в чаше курительной трубки, наклоненной над масляной лампой, а затем вдыхая дым через мундштук. Современный способ употребления опиума обрел свою форму.