Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира
Более эффективный способ найти табаку в Китае законную культурную нишу заключался в том, чтобы дать ему место в китайской медицине. В конце концов, эта трава способна оказывать мощное воздействие на организм, так почему бы не включить ее в существующую систему медицинской ботаники? Яо Лю считал, что табак «может блокировать малярийные испарения». Он также сообщил, что втирание в кожу головы кашицы из табачных листьев избавляет от вшей. Фан Ичжи признавал, что табак обладает лекарственными свойствами, хотя и опасался, что его высушивающие свойства небезопасны. «Его можно применять для удаления сырости, — допускает он, — но при длительном употреблении он обжигает легкие. Другие лекарства в большинстве случаев не оказывают такого эффекта. Те, кто страдает от табачного отравления, внезапно извергают желтоватую жидкость и умирают».
Самую раннюю и точную медицинскую оценку воздействия табака дает влиятельный врач и писатель начала XVII века из Ханчжоу Чжан Цзебинь. Классифицируя это новое растение, он ошибочно решил включить табак в свою фармакопею наряду с растениями, произрастающими в болотистых условиях. Чжан нумерует записи в своей книге, и абзац о табаке появляется между записями «77» и «78» под заголовком, который можно трактовать как «77+». Чжан начинает с описания вкуса и свойств табака. Затем сообщает, какие недуги может излечить табак и при каких состояниях его следует избегать. Он ссылается на свои записи об орехе бетель, отмечая, что оба растения вызывают привыкание, особенно среди южан, но орех бетель более мягкий и лучше подходит для лечения заболеваний желудочно-кишечного тракта.
Чжан признается, что пробовал табак, как и подобает настоящему ученому-экспериментатору. Однако он не стал энтузиастом курения. Чжан оценил вкус как едкий, а ощущение, возникающее после нескольких затяжек, описывает как разновидность опьянения, не доставляющего удовольствия. Он обнаружил, что эффект длится довольно долго. Тем, кто хочет избавиться от дурмана, Чжан советует нить холодную воду или принимать очищенный сахар. Это сильные вещества «инь», которые могут противодействовать мощному «ян» табака. Чжан допускает, что в умеренных дозах табачный «ян» помогает организму избавиться от мокроты, устранить застойные явления, согреть внутренние органы и ускорить кровообращение. Однако переизбыток зелья принесет больше вреда, чем пользы, хотя этим табак ничем не отличается от любого другого лекарственного растения.
Табак постепенно избавился от связанных с ним причудливых предубеждений — фармакологических и ботанических, забылись и мрачные предсказания о рвоте желтоватой жидкостью. После того как запрет отменили, в Китае закурили все поголовно. Дун Хан, шанхайский эссеист конца XVII века, размышляет, как это произошло. Дун отмечает, что до 1640-х годов за пределами провинции Фуцзянь курили только один или два процента людей. Однако впоследствии курение распространилось по всей дельте Янцзы, сначала в городах, а затем и в деревнях, поначалу среди мужчин, потом и среди женщин. Согласно этикету гостям при встрече предлагали закурить. Ду не отвечает на вопрос, почему так вышло, молчит он и о том, стал ли сам курильщиком. Он лишь недоумевает: «На самом деле никто не знает, почему люди меняют свои обычаи».
Другие авторы делятся похожими наблюдениями о быстром распространении курения среди всех классов, возрастов и обоих полов. Как выразился один фармаколог, «среди тех, кто находит удовольствие в курении, нет различия между высоким и низким статусом, между мужчиной и женщиной». Даже очень юные создания, особенно в провинции Фуцзянь, приобщались к вредной привычке. Европейцы, посещавшие Китай в XIX веке, поражались при виде девочек восьми-девяти лет, которые носили трубки и табак в карманах и сумочках. Если они сами еще не курили, то, по крайней мере, обзаводились аксессуарами, необходимыми, чтобы казаться взрослыми.
Женщины из высшего общества тоже увлекались курением. О необычных привычках элегантных женщин мы узнаем из наблюдения, сделанного писателем XVIII века. Он рассказывает об обычаях элиты Сучжоу, оживленного торгового и культурного центра в дельте Янцзы. Оказывается, знатные дамы Сучжоу курили с самого утра до поздней ночи. Учитывая плотный график их светской жизни, привычка к курению влияла на то, как проходил их день, особенно утренние часы. Автор пишет, что элегантные женщины Сучжоу отказывались вставать с постели, пока не выкурят несколько трубок табака. Поскольку это затягивало долгую, но необходимую процедуру укладки волос и макияжа перед выходом из дома, они приказывали своим служанкам делать им прически во время сна. Так они могли выкроить время для утреннего курения в постели. Довольно трудно представить себе такую сцену.
Китайские женщины, возможно, курили так же самозабвенно, как и мужчины, но считалось, что их тела устроены по-другому. Эффект от курения напрямую связан с физиологическими различиями между мужчинами и женщинами. Обладая энергией «ян», мужчины лучше приспособлены выдерживать жар при курении. «Ян» их тела противодействовал «яну» табака. Влажная женская энергия «инь» могла пострадать от нагревательного эффекта такого большого количества «ян». Женщине нужно было защитить себя от естественного избытка «ян», возникающего при курении. Строго говоря, проблема заключалась не только в гендерной принадлежности; врачи давали тот же совет пожилым мужчинам с ослабленным природным «ян». «Ян» табака можно было уменьшить, втягивая дым через удлиненный чубук. Китайская трубка была похожа на трубки коренных американцев, как и ранние образцы трубок в Европе, но чубук китайских трубок становился все длиннее и длиннее, и это очень усложняло процесс курения для женщин. Поэтесса XVIII века, известная только как Жена мастера Лю, шутит о неудобстве курения такой трубки в своей гардеробной:
На моем туалетном столикеСлишком тесно такой длинной трубке;Я беру ее в руки, и она рвет бумагу на окне,Я ловлю лунный свет и впускаю его к себе.Смягчить жар табака можно было и охлаждением дыма путем пропускания его через самое инь-сущее вещество — воду, отсюда и привлекательность кальяна. В отличие от кальяна Османской империи, водяная трубка в Китае предназначалась исключительно для женщин. Искусно изготовленная водяная трубка даже стала признаком элегантной женщины. К XIX веку ни одна модница не снизошла бы до того, чтобы затянуться трубкой с обычным чубуком. Такие трубки курили исключительно мужчины и представители низших классов. Тот же механизм моды заработал, когда в начале XX века появились фабричные сигареты и началась их затяжная борьба с трубками. Мужчина мог бы затянуться сигаретой, но женщина здорово рисковала. Однако к 1920-м годам искушенную горожанку уже не застали бы за курением трубки. Она осталась уделом деревенских старух.
Женщины впустили привычку к табаку в свою жизнь, так же поступали и мужчины. Люди благородного происхождения особенно тщательно следили за тем, чтобы их курение соответствовало требованиям светской жизни. Пристрастившись к табаку, они хотели, чтобы курение рассматривалось как часть привычек джентльмена, а не простолюдина. Учитывая, что вокруг уже курили все, не сразу стало понятно, как этого добиться. Но постепенно был выработан набор обычаев, придающих курению налет особой изысканности. Для начала нужно было покупать табак дорогих марок — считалось, что именно цена отличает знатока от обычного потребителя. Однако этого барьера между элитой и простонародьем было недостаточно, поскольку любой, у кого водились деньги, но отсутствовал вкус, мог войти в элитарный круг. Курение следовало обставить ритуалами, которые отличали бы элегантного джентльмена от богатого мужлана. Благородные люди должны были демонстрировать свое пристрастие к табаку иначе, чем обычные курильщики.
Самовыражение с помощью табака стало признаком хорошего тона. Элегантные мужчины, заявлял один из светских хроникеров, «не могут обойтись без курения даже ненадолго, и до конца своей жизни они никогда не устанут от этого». Зависимость считалась не физическим недостатком, как мы считаем сегодня, а признаком страстного ума. Джентльмен курил не только потому, что ему это нравилось; всем нравилось курить. Он курил, потому что чувствительная натура превращала его в уапке, «гостя табака» или «раба табака». Утонченный мужчина воспринимал желание курить как достойное уважения побуждение, то, без чего не могла обойтись его чистая душа. Нам это покажется высокопарным объяснением того, что мы называем никотиновой зависимостью; но для китайской элиты это значило нечто большее. Это был признак социального статуса, глубоко укоренившийся в особых культурных нормах позднеимперского Китая.