Прекрасная эпоха (СИ)

— Сдох!
— Туда ему и дорога, за кладбищенскую ограду, — выдохнул я, не узнав собственный голос.
Мир в моей душе между долгом и жаждой мести был ратификован.
 
Капельбрюкке и Водяная башня в Люцерне 
    
Глава 12 
 
Маневр… Другой… И победили! 
Стрелки ползли еле-еле, словно увязли в сиропе. Генерал-майор Гродеков, мой начальник штаба, поминутно смотрел на большие часы с боем, Дукмасов нервно барабанил носком сапога. Хорошо, что он казак, а то бы звоном шпор довел до исступления.
Молчаливые офицеры штаба то и дело доставали свои «луковицы» и вопросительно глядели на меня — не пора?
— Завтра в пять утра будет внезапно объявлена тревога, — веселился Дядя Вася.
Не в пять, а в шесть!
Баммм!
От удара часов все вздрогнули, Гродеков мелко перекрестился, достал из несгораемого шкафа засургученный пакет и протянул мне.
Хрустнули печати, все в комнате вытянули шеи — что там?
— Выступаем, господа. Маневры проходят от Гомеля до Чернигова, в полосе сорока верст от Днепра на восток. Вы все знаете, что делать. Петя, ты вперед.
Дукмасов обернулся в дверях, хищно оскалил зубы и скрылся.
Под окном труба запела сбор, забегали солдаты, заскрипели ворота и двери, началась обычная суета перед походом.
Полк Дукмасова без лишних слов уже грузился на станции — еще когда Милютин объявил о предстоящих маневрах Виленского и Киевского округов, мои штабные прикинули возможное развитие событий.
— Пинск, Мозырь и Гомель, — уверенно провел линию на карте Гродеков. — Но первые два не дают необходимого простора для действий войск, там болота и удобная для нас в обороне река, таким образом, остается Гомель.
Исходя из этого предположения и добытых в Киеве и Петербурге сведений (да-да, все честно, настоящей войны без осведомительных действий не бывает), мы предприняли некоторые подготовительные меры. Несколько офицеров в партикулярном платье рекогносцировали предполагаемую местность, орудия потихоньку стягивали в Минск, но самое главное, мы заранее озаботились перевозками корпуса.
Среди прочего, я мобилизовал на службу по совместительству в управление Либаво-Роменской железной дороги, которой принадлежала ветка от Минска на Гомель и далее на Бахмач и Ромны, наше секретное оружие — давным-давно завербованного в наши сети Витте. По определению Дяди Васи, Сереженька занимался «логистикой», благодаря ему в день начала маневров у нас под парами стояли несколько эшелонов.
Первыми умчались спецваси Дукмасова и кавалеристы, пехота и артиллерия грузились в несколько этапов — поезд оборачивался до Гомеля за сутки, что давало нам время спокойно подготовить войска к перевозке.
Обыватели Минска с моего появления во главе корпуса привыкли, что расквартированные в городе полки постоянно топают то на полевые занятия, то на станцию, то вообще в соседний город. И непривычный вид зеленовато-землистых шеренг с улучшенными туркестанскими мешками за плечами и в похожих на сербские шайкачи, но более узких шапочках, прозванных «пирожками», давно никого не смущал. Свободные гимнастические рубахи, шаровары да сапоги — одежда удобная, без малого такая же, к которой солдаты привыкли дома. На ремнях — баклажки, патронные сумки, лопатки, через плечо — шинельные скатки. На некоторых двойная поклажа — по команде ротных из взводов, отдав свое имущество соседям, выскакивали плясуны, свистуны, ложечники и песельники. Они выкаблучивали вприсядку за конем батальонного командира, залихватски выводили «Дуню-ягодку» или «Ах вы сени», но этим уж точно никого не удивишь — изумились бы, коли солдатики маршировали молча. Под песни дошли от самых ворот казармы до площадки у товарной станции, где роты строились у вагонов.
— Р-равняйсь! Смир-р-на! Равнение нале-во!
Командир Коломенского полка Цитович кинул руку к виску и повернулся ко мне.
— Без доклада, Иван Илларионович, все вижу. Пойдемте, проверим ваших орлов.
Первые шеренги я даже смотреть не стал — в них, напоказ начальству, поставили лучших, — сразу завернул в конец строя и тронул за плечо левофлангового, веснушчатого солдатика ростом едва выше винтовки с примкнутым штыком.
— Экий богатырь! Это у тебя что? — ткнул я пальцем в оружие.
— Малокалиберный повторительный комиссионный карабин образца 1883 года! — лихо отрапортовал солдатик, простодушно улыбнулся и добавил: — Именуемый «скобелевским»!
Доброе слово и кошке приятно, особенно после всех перипетий с принятием названного карабина на вооружение.
А начиналось все несколько лет назад…
— Сидите, господа, сидите, — я устроился на кресле рядом с полковником Роговцевым и капитаном Мосиным. — Сразу к делу, время дорого. Как вы знаете, Главное артиллерийское управление рассматривает вопросы новых вооружений, для чего в ГАУ создана КОСАРТОП, Комиссия особых артиллерийских опытов, о чем вы, вероятно, знаете.
Офицеры осторожно покивали, еще не представляя, куда я выверну.
— После некоторых обсуждений, в ГАУ пришли к выводу о необходимости заказать разработку повторительной винтовки.
У Мосина в глазах загорелось понимание, и он выпалил:
— Неужто бездымный? Завод в Казани под него строится?
Роговцев слегка поморщился от торопливости младшего коллеги, но тоже вопросительно уставился на меня.
— Именно так. Вот здесь, в папке, есть данные по этому пороху. Надеюсь, не надо напоминать, что об этом никому ни слова? — мой суровый взгляд встретил полное понимание. — Так вот, я уверен, что винтовку и патрон для нее необходимо разрабатывать одновременно и согласованно…
За полчаса я изложил им программу, написанную Дядей Васей. Он утверждал, что винтовка, созданная Мосиным, оказалась весьма удачной, русский солдат отвоевал с ней больше пятидесяти лет в двух мировых войнах, и даже после того оставалась в ходу. Но некоторые мелочи портили общее впечатление. Полковник и капитан разглядывали схемки и описания, перекидывались короткими фразами, изредка уточняли у меня детали.
— То есть вы считаете, — неуверенно начал Роговцев, — что новый патрон не должен иметь закраину?
Я благожелательно кивнул.
— Таковые, Михаил Дмитриевич, безусловно, гораздо удобнее для исправного действия магазина, но они создают трудности при заряжании.
— Какие же, Николай Федотович? — позволил себе иронично усмехнуться, прекрасно зная, что это за «трудности».
— Из сумки ловчее вынимать патрон с закраиной, тем более, если на них имеется защитный слой сала.
Мосин тихо поддакнул.
— Это при заряжании по одному патрону, что делает бессмысленной саму идею: зачем нужна повторительная винтовка, если за минуту из нее можно выпустить столько же пуль, как из однозарядной?
— Заряжание пачками? — догадался Мосин.
— Почти.
С металлическим стуком на стол перед офицерами легли три обоймы, набитые несколько измененными патронами к берданке. Мосин и Роговцев тут же ухватили по одной.
— Эти пластинки-обоймы мне изготовили в Ижевске, на пробу. Вот смотрите, — я пододвинул очередной чертеж Дяди Васи, — обойма вставляется в прорезь затвора, вставшего на задержку в заднем положении, все патроны загоняются в магазин одним движением пальца. Р-раз — и все готово, только не забыть вынуть обойму.
  
— Ловко придумано! — восхитился Мосин, а Роговцев несколько раз попробовал проделать этот фокус с обоймой, выщелкивая патроны на стол и набивая их обратно.
Только наигравшись, он обратил внимание на необычную остроконечную форму пули и поднял на меня глаза, в которых читался вопрос.
— Да-да, Николай Федотович, именно такой формы. Артиллеристы уже лет двадцать как перешли на заостренные снаряды, так что я решительно не понимаю, почему это до сих пор не сделано с патронами. А если вы сомневаетесь в целесообразности этого, можете испытать — у нового патрона при том же весе и заряде пороха дальность и убойность больше.