Прекрасная эпоха (СИ)
— Вашество! Не поверите, кого я видел на стоянке извозчиков. Лешку Узатиса собственной персоной!
* * *Когда была разгромлена «Добровольная охрана», Департаменту полиции достались зачатки ее резидентуры в Европе*. Покойный генерал Фадеев, пользуясь огромными суммами пожертвований великих князей и введенных в заблуждение аристократов, успел сделать немало — создать отделения в Париже, Женеве, Вене и Лейпциге, запланировать, но не открыть — в Лондоне, Брюсселе, Берне и вдоль австрийской границы, в Волочиске, Бродах и Сосновцах. Часть действующей агентуры Алексееву удалось привлечь к своей работе по техническому шпионажу. Не забывал он и о моем поручении разыскать Узатиса, контактируя с «охранкой». В Швейцарии были прочесаны частым гребнем все крупные города, завербовано для поисков немалое число нигилистов.
* * ** Резидентуры«Священной дружины» в Европе влились в ряды разведки Департамента полиции в 1883 г. Размах этой сети наводит на мысль о ее создании не после, а до покушения на Александра II
Эти господа после шумных процессов над «Народной волей», разочаровавшись в терроре, а в большей степени напуганные шаткостью своего положения, охотно шли на контакт. Особенно после того, как удалось вернуть в Россию Лаврова. Его не похитили, сам приехал — под гарантии Лорис-Меликова и мои, — чтобы принять участие в работе органа, который называли предпарламентом. Финансовая и административная комиссия были объединены с Госсоветом, и новая структура делала робкие шаги в законотворчестве и даже в рассмотрении бюджета. Александр II не возражал, после всех треволнений последних лет жил затворником, проводя в Ливадии по полгода, и эти изменения весьма положительно сказались на оздоровлении обстановки в России. Кажется, даже стали меньше воровать у государства, хотя число осужденных за казнокрадство росло год от года. Парадокс? Нет-нет, просто стало меньше неприкасаемых.
Все прекрасно, кроме одного — Узатис как сквозь землю провалился. Да и не могла мой персональная внешняя разведка заниматься исключительно его персоной, были задачи поважнее. К примеру, нашему военному агенту в Берлине разве что в амбаре мышей ловить, да и то самый задрипанный кот справится лучше. Очень нас с Дядей Васей интересовал план Мольтке на случай войны с Россией — такой документ существовал, мы о нем знали, но без подробностей. А дьявол, как известно, скрывается в деталях…
Алексееву пришлось прервать захватывающую эпопею по вербовке одного офицера из германского генерального штаба и примчаться ко мне в Баварию. Он был в Нойшванштайне уже на второй день после покушения. Представил его королю.
— Людвиг, доверься этому человеку, он обеспечит тебе охрану на ближайшие годы, наберет проверенных людей. Тебе бы не помешало чаще появляться в баварском ландтаге — народ тебя боготворит, по преимуществу те, кто занят на строительстве твоих дворцов и замков. Было бы неплохо привлечь на свою сторону и офицеров.
Оказалось, не такой уж он романтический отшельник — ничто человеческое «лунному королю» не чуждо, в том числе, патологическое недоверие к Бисмарку, способного на любую пакость.
— Ты догадался, что в моем затворничестве виновато опасение за собственную жизнь? — выдал король неожиданное признание. — Если бы ты не доказал, что убийца пришел за тобой, предположил бы, что охотились на меня.
Мне оставалось лишь покаянно склонить голову:
— Старые счеты. Этот Узатис знает, что я не отстану. Думал одним выстрелом решить свои проблемы, да не вышло. Ну да ничего — теперь не уйдет, Алексеев взял след.
Да, не прошло и трех дней, как из Люцерна пришла телеграмма:
«Черногорец здесь. Срочно выезжайте».
Прощание со Стасси вышло скованным. Сперва Фрэнки никак не хотел расставаться, потом герцогиня в меня вцепилась, заливая слезами мундир и не замечая потрясенные взгляды камер-фрейлин.
Женские слезы всегда сбивали меня с толку, заставляя нервничать. Чтобы отвлечь, принялся бормотать какую-то чушь. Про акции Мурун-Тау, новый пакет которых планировал в ближайшее время выбросить на Берлинскую биржу. Во мне поселилось неистребимое желание выудить из немцев часть французских репараций, чтобы оплатить перевооружение русской армии. Сам бог велел пощипать будущих противников.
— Это надежно? Я могу семейные деньги вложить, — оживилась Стасси. — Почему тогда папа продал свой пакет бумаг?
— Ты главное демонстративно купи, остальные германские принцы тут же решат, что после встречи со мной у тебя появился, как говорят биржевики, инсайд, и бросятся скупать вслед за тобой. А за капиталы Фрэнки не волнуйся. Я открыл ему счет в банке Найденова, там лежит миллион. Его проинвестируют в акции Учетно-ссудного банка Персии. Думаю, к совершеннолетию он станет очень богатым человеком.
— Ты не забываешь про него, — Стасси снова залилась слезами.
Уткнулся носом в ее макушку и, преодолевая горловой спазм, тихо запел:
Много песен мы в сердце сложили,
Воспевая родные края,
Беззаветно тебя мы любили,
Святорусская наша земля.
Высоко ты главу поднимала,
Словно солнце, твой лик воссиял,
Но ты жертвою подлости стала
Тех, кто предал тебя и продал.
Я сделал легкую паузу, чтобы набрать воздуха, и, возвысив голос, запел припев:
И снова в поход труба нас зовёт.
Мы все встанем в строй
И все пойдем в священный бой.
Встань за Веру, Русская земля!
— Что ты поешь? — всхлипнула Анастасия.
Текст этот мне Дядя Вася продиктовал, когда полковник Кюи прислал обещанные ноты «Прощания славянки»*. Марш в 4-м корпусе так прижился, что без него не обходился ни один парад, я знал его наизусть. Но обстоятельства появления любимой песни, естественно, Стасси объяснить не мог.
* * ** Слова «Прощания славянки» неоднократно менялись, в том числе, марш по-своему пели и белые, и красные. Вышеприведенный текст написан А. Мингалевым
— Это «Прощание славянки», мой личный марш.
— Прощание? — она задрожала. — Увидимся ли еще, мой ненаглядный?
Кто знает? Быть может, божьей волей доведется нам снова свидеться. Или не доведется. Ответа у меня нет.
— Хорошо бы девочку, такую же красивую, как ты, — погладил нежно Стасси по пока еще плоскому животу, резко разорвал объятья и, не оглядываясь, выпрямив спину, двинулся на выход из замка.
* * *Местная легенда гласила, что в Люцернском озере утопился Понтий Пилат. Скорее всего, враки, хотя возвышающуюся над городом гору прозвали Пилатус. А как еще приманить толпы туристов в самый центр Швейцарии — кантоны цену деньгам знали, доставались они нелегко, здесь нефть из-под земли не била фонтанами и работать за гроши, как у нас, никто не желал. До конца прошлого века выручало наемничество, но после того, как в Париже санкюлоты вырезали до единого гвардейцев Людовика XVI, люцернцы поставили им скорбный памятник в виде грустного льва и завязали с отъездом на заработки за границу в качестве монарших телохранителей.
Так что остался только туризм, и, судя по пятиэтажному отелю «Шварцергоф», дела обстояли неплохо, Алексеев с трудом снял для меня приличную комнату.
По дороге от банхофа он быстро ввел меня в курс дела.
— Узатис где-то в городе. Залег, чует зверь, что по его душу заявились охотники. Я его не видел, но путем расспросов удалось проследить его маршрут от Мюнхена до Люцерна. Здесь он! — сиял от гордости за проделанную работу Алексеев, история многолетних поисков подходила к концу. — Мои люди расставлены в ключевых точках, рано или поздно он вылезет из берлоги. Тут-то мы его тепленького и накроем.