Прекрасная эпоха (СИ)

— Вы, Ваше величество, неисправимый романтик, в вас бьется сердце Южной Германии, чуждой прусскому милитаризму. И этот замок, выбор места и проекта — словно памятник ушедшей эпохе рыцарей и трубадуров. И одиночеству… Это чувство мне хорошо знакомо.
— Вы правда так считаете? — Людвиг был неглуп, нет, он не верил в людей и, зная об отношении к себе, привык во всем искать подвох, но я точно подобрал слова. — Меня называют «лунным королем»…
  
— Я тоже люблю работать по ночам. И мечтать о той, кто никогда не станет моей.
Мой ответ его тронул, раскрыл, как он позже мне признался, потайную дверцу в его душе — еще бы я промахнулся, когда меня заранее проинструктировала АМ.
Мы устроились в Голубой гостиной, в Лебедином уголке, и проговорили всю ночь за бутылкой вина. По странной прихоти воображения король усмотрел во мне образ странствующего рыцаря, совершающего подвиги в честь своей Дамы. Он не был слепым, очень быстро догадался, кто эта Дама и кого она ждет в озерном замке у подножья Нойшванштайна. Мы со Стасси нахально проникли в его мирок, и курьезным образом в воображении «лунного короля» сплелись земная любовь двух разлученных сердец, старинные германские легенды и источники вдохновения Вагнера, глаза загорелись, он жаждал подробностей битв, как оправы моих чувств к прекрасной Елизавете.
— Почему к Елизавете? — удивился я. — Опять Вагнер, «Тангейзер»?
— Ну как же? Разве ты не зовешь Анастасию Сисси? — мы незаметно перешли на ты, словно были знакомы с детства. Правда, прикончили к этому моменту уже вторую бутылку благоухающего розами эльзасского.
— Вообще-то Стасси, мой друг, но я понял, с кем ты ее перепутал.
Хмм… он проговорился о Елизавете Австрийской, ее все называли Сисси. Ночь признаний завершилась с рассветом и — исповедью короля о своей любви к жене Франца-Иосифа, любви запретной, на грани и лишивший его шансов на продолжение рода.
— Когда она навещает меня, Михель, я будто просыпаюсь как спящая красавица, мир наполняется красками, ночь отступает, и все легко, прекрасно, хочется жить, любить и быть любимым…
Дядя Вася тут же вынес безапелляционный вердикт:
— Этот чудак не сумасшедший, которым его скоро объявят. Политика! Миша, его надо защитить, он пригодится. Вызывай Алексеева, пусть обеспечит ему охрану. 
Людвиг стоял у окна, любуясь восходом, его пышные волосы окутывал золотистый ореол от первых ярких лучей — изысканный, глубоко несчастный мужчина. Как ни странно, я почувствовал родство наших душ — мы были как обратные полюса, как две противоположности одного целого, просто он черпал силы для жизни в идеальной красоте, тишине уединения, гармонии, а я — в громе битв, в лязге стали, в пушечных громах. Последний коронованный романтик Европы и первый рыцарь Империи — каждому из нас дано нечто такое, что недоступно другому, и одновременно сколь многое нас объединяло…
— Михель, окрестности Нойшванштайна великолепны и лучше не придумать места для романтического уединения. Воспользуйся сполна представившейся возможностью. Особенно приятной может оказаться прогулка по мосту Марии, на другом его конце ты найдешь небольшой охотничий домик, его двери всегда будут открыты.
 
Нойшванштайн и мост Мариенбрюке. 
Замок Людвига Баварск ого — прооб раз Замка Спящей красавицы Уолта Диснея 
  
Глава 11 
 
Там, где утопился Понтий Пилат 
Мариенбрюке. Ажурная висячая конструкция через ущелье на высоте девяносто два метра над сорокапятиметровым водопадом и дорога в мой персональный рай. Уже второй месяц не проходило и дня, чтобы мы со Стасси не совершали прогулку по горам, чтобы в итоге оказаться в скромном шале, где никого не было, но на столе сервированы фрукты и вина. И то, и то оказывалось очень кстати после бурного любовного сражения — мы никак не могли насытиться друг другом. Так изможденный путник бросается к колодцу после перехода через пустыню. Так голодающий набрасывается на булки, тайком проникнув в пекарню. Мы, подобно паломникам, достигшим Святой земли, окунались друг в друга как в священные воды реки Иордан, и я возвращался на мост Марии наполненным силами, обновленным, избавившимся от тревог и горестных раздумий. С депрессией покончено, дружба с Дядей Васей восстановилась.
Другой мой святой источник — пятилетний Фрэнки, как ласково называла Стасси нашего сына Франца-Фердинанда. Чудный возраст, когда с благодарностью принимаешь все хорошее, что дает тебе мир взрослых. Этот белокурый и голубоглазый ангелочек не отходил от меня ни на шаг, когда я приходил в Хоэншвангау. На песчаном берегу озера мы устраивали настоящие баталии с игрушечными солдатиками. Я разыгрывал с ним свои битвы — Плевну, Шипку-Шейново, Жупу, Шибеник, Геок-Тепе и Герат. Иногда к нам присоединялся Дядя Вася, давая подсказки или внося коррективы, и тогда игра детская вдруг превращалась во взрослую, в штабную, пока фельдмаршал по имени Стасси, кормившая уток неподалеку, не прекращала этот балаган призывом идти обедать.
— Кажется, я снова жду ребенка.
Мы шли под ручку по настилу Мариенбрюке, держа курс на шале, и грохочущий водопад заглушил слова Стасси.
— Что ты сказала, дорогая?
Анастасия повторила прямо мне в ухо, я замер как вкопанный, и эта остановка спасла жизнь одному из нас. Перед лицом прожужжала пуля, улетев в сторону Нойшванштайна. Быстрее всех сообразил Дядя Вася — он перехватил контроль, опрокинул герцогиню на деревянные доски покрытия и навалился, закрывая ее моим телом.
— Стрелок наверху! 
В подтверждение его слов новая пуля щелкнула со звоном по перилам, высекая искры из металла.
Покушение? Это казалось чем-то немыслимым в окружении местных природных красот и сказочного замка неподалеку.
Глухой удар! Очень близко от нас пуля впилась в толстую доску, образующую поребрик висячего моста.
— Стасси! Ползком назад! Как змеи! Голову не задирать! Зад не отклячивать! — командовал Дядя Вася, бесцеремонно толкая герцогиню.
Она не возмущалась, хотя с длинными юбками ей было непросто. Догадалась, что за мостом нас укроют вековые ели и скальные выходы.
— Быстрее, быстрее! Если стрелок заберется выше, мы будем как на ладони. 
Выстрелы прекратились.
Мы смогли спрятаться за деревьями и начали медленно отступать по спуску к замку. Настино платье превратилось в лохмотья, теперь к нему цеплялись веточки, а мой белый китель перемазался на груди и боках так, словно я снова оказался в редутах под Плевной.
— Что это было, кто цель?
Кое-как, уже никем не потревоженные, прячась за укрытиями и двигаясь короткими перебежками, мы добрались до замка. Генерал уступил мне место. Я собрал группу слуг, знакомых с окрестными горами, вооружил их и вооружился сам охотничьими ружьями и, пока Людвиг приводил в чувство герцогиню, бросился на розыск мерзавца.
Тщетно. Его и след простыл. Мы нашли лежку и гильзы с французской маркировкой, а вычислив маршрут и пройдя по нему — винтовку, из который стреляли. Убийца избавился от улики и сбежал.
Находка не дала ниточек к личности стрелка. Я держал в руках редкий экземпляр — многозарядную винтовку Лебеля. Это оружие было заказано генералом Буланже в прошлом году, как только французы смогли воспроизвести бездымный порох, воспользовавшись нашими наработкам. То ли где-то у нас случилась утечка, то ли сами оказались с усами — так или иначе они нас смогли почти догнать, зато Алексеев раздобыл важную техническую документацию, с которой я ознакомился еще в России.
  
И вот в моих руках чуть ли не первый рабочий экземпляр. Как он попал в руки террориста? Кто заказчик? Неужели Ротшильды решили нанести ответный удар?
Все оказалось куда проще и куда возбуждающе. Снизу, из поселка при замке, прибежал переполошенный Клавка. Он пользовался любой возможностью смыться в местный биргартен, и ему не лень было каждый вечер ноги бить, взбираясь обратно на скалу.