Прекрасная эпоха (СИ)

Не довелось мне омыть сапоги в Индийском океане. Турки отказались открыть Дарданеллы, на Балтике ловить Гранд Флиту нечего, союзников нет, пришлось садиться за стол переговоров и пытаться выжать из ситуации максимум возможного. Трудненько им пришлось. На любые их претензии Милютин задавал лишь один вопрос: «кто убил цесаревича?» Его поддерживала мировая пресса, правительство Гладстона оправдывалось и — step by step уменьшало свои аппетиты.
  
Английские дипломаты пытались разыграть карту с пропавшей экспедицией Лемсдена, но и тут обломались. Пьяненький генерал, добравшись до бакинских «скважин» шампанского, не уставал расточать мне комплименты, рассказывая о благородстве Белого генерала.
— Но он же превратил наших солдат в рабов! — верещал английский посол в Петербурге.
Вот тут-то я и подкинул «вареным ракам» тухловатую приманку, а они вцепились в нее как раки живые — всеми клешнями:
— Станьте совладельцами Мурун-Тау, и ваши бывшие солдаты начнут работать на вас!
Мировые цены на золото рванули вверх, Абаза прокрутил очередную изящную комбинацию, сделав нас на несколько миллионов богаче, а деловой мир Туманного Альбиона сошел с ума от счастья и начал давить на политиков.
Процесс пошел, теперь уже мы наступали по всем фронтам и додавили до того, что удалось договориться о разделе сфер влияния: нам — Персию, Лондону — Афганистан. Герат пока остался за скобками, его судьбу должны были определить афгано-персидские переговоры, а пока в городе оставался русский гарнизон — как напоминание безумцам из Дели о том, чем чревато дразнить русского медведя.
Удалось даже протолкнуть хитрым путем русскую концессию по типу Рейтера, обозвав ее банковской. Русское правительство получило право на создание Учетно-ссудного банка Персии, получившего невероятные и исключительные права. Не только на выпуск своих денег, но и на строительство телеграфных линий и шоссе, железнодорожные проекты, добычу из недр и открытие новых фабрик. По сути, концессия означала экономическое порабощение нашего южного соседа, ну так если не мы, то англичане рано или поздно к этому пришли бы — все предпосылки налицо. Мне сразу телеграфировал из Москвы Мишка Хлудов: группа московских тузов, включая Хомякова и Третьякова, готовы немедленно вложиться. А коли разрешение будет дано, в качестве ответного жеста деловой пул москвичей готов принять участие в финансировании моих военных заводов.
Очень вовремя! Наши проекты в Казани, Луганске, Ижевске и у Барановского сосали деньги как не в себя, общий объем инвестиций экономисты оценивали в полтораста миллионов рублей! Невероятная цифра, если вспомнить, с чего мы начинали. Тут каждая бородавка телу добавка, я хватался за любую возможность подзаработать и порой ловил себя на мысли, что подражаю покойному отцу, известному скряге и эконому.
Поэтому я весьма обрадовался, когда меня разыскал астраханский рыбопромышленник-миллионщик Лианозов.
— Опередили вы меня, ваше сиятельство, сам глаз положил на рыбные промыслы южного Каспия и уже многое там сделал, — честно признался купец-армянин. — Может, возьмете в долю? Дело поставлю на широкую ногу, тысячи персов обеспечим работой, красную рыбу, судака, сома и сазана на парусных шхунах в Астрахань повезем.
— А икорку черную на экспорт? — хитро прищурился я.
Мы прогуливались в новом квартале Баку, его строили в парижском стиле неподалеку от шахиншахского дворца. Степан Мартынович кивнул на двухэтажный дом, за оградой которого нервно вопили павлины.
— Вот главная головная боль, таможенник наш, Павел Артемьевич.
— Так зачем же дело встало? При нынешних преференциях, коих мы добились в Персии, можно и через Бушар икру вывозить, а потом Суэцким каналом. «Парижский икорный дом Лианозова» — как вам название?
— Так мы договоримся? — довольно засмеялся купец.
— Ну не Белому же генералу воблой торговать? — не остался я в долгу и захохотал. — Но деньги мне не помешают.
— Наслышан, наслышан, — пробормотал Лианозов, уже погрузившийся в расчеты.
В великолепном расположении духа я вернулся в дворец губернатора, где обитал.
— Есть что-то новенькое из Петербурга?
Ваня Кашуба, мой адъютант, тоже порадовал:
— Приказ о производстве в полковники войскового старшины Дукмасова!
— Чудненько, чудненько!
— Еще текинцы приехали. Те, кто на побывку домой уезжали в прошлом году.
Мой конвой служил посменно, так что ничего удивительного в этом приезде я не углядел. Вышел поздороваться к группе мрачных суровых воинов.
Старший поклонился:
— Сардар-сахиб, ваш приказ исполнен!
— Что за приказание? — удивился я.
— Ты, главное, не волнуйся, — в какой-то непривычной просящей манере заговорил Дядя Вася. — Не задавай им вопросов, очень тебя прошу. Тут вот какое дело…
 
Черный город Баку, конец XIX века 
  
Глава 10 
 
Замок спящей красавицы 
Этого не может быть, но это факт: генерал Скобелев — заказчик убийства цесаревича! Государственный преступник № 1, достойный только смертной казни! Чудовище, переплюнувшее нигилистов! Само его имя должно быть проклято во веки веков, а прах развеян в неизвестном месте!
— Миша! Не перегибай! Никто не узнает! 
Какая разница, что вы все обставили шито-крыто⁈ Боже, где мне найти силы, чтобы смириться с этим и не пустить себе пулю в голову⁈
Чертова чертовщина, Навуходоносор и Франсуа Равальяк* в одном лице — Дядя Вася утянул меня в бездну, из которой нет возврата. Пока я сладко почивал себе по ночам, он подбил небольшую группу текинцев совершить немыслимое. И как все ловко обставил! Весь мир по-прежнему уверен, что за смертью Его Императорского высочества так или иначе стояли англичане. Дело как бы замяли, но на чужой роток не накинешь платок… И ведь никому не придет в голову, что следы ведут к Белому генералу, к его текинскому конвою. На джигитов нынче мода, у генерала Комарова охрана из двадцати туркменов…
* * * 
* Равальяк — убийца Генриха IV 
О каком доверии теперь может идти речь? Это подло и на вас непохоже — провернуть такое за моей спиной.
Дядя Вася сыпал оправдания, срываясь порой на крик. Показывал мне картины, как расстреливали рабочих на Дворцовой площади, как сбивали прикладами двуглавых орлов, как жгли на площадях портреты императора:
— Миша, я прагматик. Твой разлюбезный цесаревич лишил Россию шанса. Он — гибель нашим планам и твоему любимому монархизму, не говоря уж о его сынуле, просравшим Россию! Счет простой: либо цесаревич, либо миллионы загубленных жизней! 
Особа императора и цесаревича священны! Я давал присягу!
— Погибнут царь Николай, цесаревич Алексей и большая часть Романовых, даже те, кто был полезен. 
И Михайловичи? Я ужаснулся, представив смерть милого мальчика Сандро. Или Стасси — вдруг она вернется в Россию?
— Не помню, меня династия не интересовала. Кое-кто уцелеет, не суть. 
А в чем суть?
Дядя Вася принялся распевать странную песню:
Выпьем за тех, кто неделями долгими 
  
В мерзлых лежал блиндажах, 
Бился на Ладоге, бился на Волхове, 
Не отступил ни на шаг… 
Вспомним о тех, кто убит под Синявиным 
Тех, кто не сдался живьём*… 
* * * 
* Волховская застольная 
— Вот что нам придется петь, если оставить Голштейн-Готторпов как есть.