Кому много дано. Книга 3 (СИ)

— Территорию для посещения отведем ту же, что и в прошлый раз, — заявляет Николенька, когда договоренность о размере субсидии достигнута. — Сервитут Тара в радиусе трех километров от верстового столба и, разумеется, дорога.
Ловлю взгляд Арины — она едва заметно опускает веки в знак согласия. Значит, школа в разрешенную для посещения зону попадает.
Решаю:
— Выезжаем… на рассвете. Дамы, вы можете переночевать в гостинице в Седельниково. По отзывам родственников воспитанников, это скромное, но достойное заведение.
  
Ульяна пылко обнимает меня на прощание, а с Николенькой прощается довольно прохладно. Он тоже не особо старается удержать свою вот вроде бы невесту и ее подругу, разве что спрашивает для проформы:
— Что, даже чаю не попьете?
Девушки с преувеличенным сожалением отказываются. Мда, похоже, Ульяна осознала, что Николенька любит оседлать синего коня, и уже не особенно рвется за него замуж. Навряд ли это станет проблемой, они даже официально не помолвлены — здесь это называется «не сговорены». Вот выпну Гнедичей пинком под зад — и найду Ульяне нормального жениха. Может, она сама кого-нибудь встретит, я только за; но вообще здесь принято, чтобы браки устраивали старшие родственники, так что это будет моей обязанностью как главы рода.
А между Калмыковыми и Гнедичами довольно напряженные отношения, с Ариной Коля держится довольно холодно.
Ульяна пылко обнимает меня на прощание, а Арина крепко пожимает руку. Улыбка у нее хорошая, открытая и энергичная. Походка уверенная и упругая — в своих замшевых сапожках на каблучках они шествует через недострой так, словно идет по паркету.
— Так, надо же на всех бумаги оформить, — вспоминает Николенька, когда я уже собираюсь возвращаться в корпус. — Второй-то твой товарищ кто?
Смотрю на него с удивлением:
— А первый, по-твоему, кто?
— Как — кто? Юсупов, очевидно же. А кого ты еще с собой берешь?
Вон оно как — воспитанный в дворянской среде Гнедич считает само собой разумеющимся, что я стремлюсь проводить время в обществе более высокородного, чем я сам, аристократа. Ну, все же только и мечтают о правильных знакомствах.
Нет, Юсупов мне в этом деле ни к чему.
— Оформи отпуск на Увалова и Карлова.
Николенька удивленно приподнимает бровь:
— Почему на этих? Ну как знаешь, дело твое. Хозяин — барин.
И удерживается от дальнейших расспросов. Правильно, фигли мне с ним откровенничать.
А выбрать и правда было непросто, особенно вторую кандидатуру. С Тихоном Уваловым-то все понятно — расследование сподручнее вести на пару с магом-ищейкой. А вторым я хотел пригласить старину Гундрука — в любое пекло лезть куда веселее, когда спину тебе прикрывает черный урук, да и в целом он свой в доску. Потом подумал про Гланьку Разломову — но она все-таки не воспитанница, а как сотруднице ей отпуск не положен, тем более пока документы на УДО на рассмотрении.
И тут еще важно, что поездка-то не развлекательная. Это, помимо прочего, редкая и важная возможность вникнуть наконец в финансовые дела Строгановых, с терминала в кабинете есть доступ ко всем документам. Я, конечно, не разрешаю Ульяне оперировать крупными суммами, недаром субсидию на завод Гнедичу пришлось выторговывать у меня лично. Но мало ли что там творится в рутинных операциях, куда утекает мое состояние… Неспокойно хозяйское сердечко. И самому лично вникать в каждую мелочь — не вариант, мне же еще расследование вести, да и в целом… нужно уметь делегировать.
А Карлос к управлению капиталом явно питает интерес и склонность. Во-первых, сидит за махинации с ценными бумагами, во-вторых, уже несколько курсов по финотчетности и аудиту прослушал. Мы с ним иногда зарубаемся за соотношение рисков и доходности — так мне, дипломированному экономисту, вообще не скучно с ним это обсуждать. Один раз он меня даже переспорил, то есть переубедил — ну, он же в этом мире рожден и специфику местных бизнес-процессов жопой чует. Особенно в сером секторе. А Сибирь — пространство такое, от центра отдаленное…
Другой вопрос — могу ли я Карлосу доверять. Поначалу я его за врага номер один держал, а после работал с ним, но без особого энтузиазма. Однако время кое-что расставило по местам. После того, как Карлос взялся за канат, рискуя завязнуть в Хтони надолго, хотя вообще не обязан был… Да и все равно моя подпись на время заключения заблокирована, так что с документами получится только ознакомиться.
Решено, зову Карлоса. С Гланькой и с Гундруком мы в другой раз скатаемся куда-нибудь, на рыбалку, например.
Иду сообщить пацанам, что с утреца выезжаем. Карлос кивает, стараясь не слишком явно демонстрировать радость. Простоватый Тихон, услышав новость, расплывается в довольной ухмылке — но узнав, с кем придется ехать, тут же спадает с лица:
— Калмыкова… Такое дело, Строгач, мне, короче, нельзя с ни с кем из Калмыковых в одном поле сра… дела вести. Зашквар выйдет.
— Почему это?
— Ну, Калмыковы, они типа на Бельских работали. А с Бельскими у бати моего заруба вышла. Я из-за этой зарубы сюда и загремел, то есть еще не сюда, а на малолетку, а с нее сюда.
— Вот из-за того, что сибирские хозяева между собой собачатся, нас Гнедичи залетные и разделывают под орех… Что твой батя с Бельскими не поделил?
— Есть пара хороших тропок в Васюганье, они нашей семье принадлежат, а Бельские хотели их захапать… то есть сталкеров своих туда гонять.
Вообще-то земли Васюганской аномалии по закону не могут принадлежать никому. А Уваловы даже не дворяне.
— Тихон, а на самом деле — на чем основывается, что у твоей семьи какие-то преимущественные права на эти тропы?
Увалов пожимает плечами:
— Батя мой так говорит… Мы же их чуем и разведываем. А вообще мы с Бельскими давно на узких дорожках разминуться не можем, это задолго до моего рождения началось. То насчет соболиных клейм повздорим, то насчет охотничьих угодий рогами сплетемся… Парфен Строганов нас с грехом пополам краями разводил, а теперь и некому.
Припоминаю, что Тихон загремел в колонию из-за разборок его отца с другими местными авторитетами.
— Понятненько. В общем, Тихон, ты или едешь в Тару в машине Арины Калмыковой, или остаешься тут. А мы баньку истопим, потом, если время останется, в «Гостиный двор» зайдем, посмотрим, что из оборудования прикупить в колонию. Пельменей настоящих навернем, их тетка моя Ульяна руками лепит, это тебе не та биомасса, которую тут подают в плохие дни. Но не хочешь — не езжай, насильно мил не будешь. На этой неделе как раз два выхода в аномалию запланированы, сможешь вволю лопатой помахать на свежем воздухе.
Тихон вздыхает и чешет волосатый затылок:
— Да ты, Строгач, и мертвого уговоришь!
  
Глава 17
 
Все рассыпается без хозяина
 
— Мы сейчас реку Тара переезжать будем, — рассказывает Арина. — На ней Калугины рыболовную артель держат. В артели четкое разделение: одно село отвечает за тетеры — так тут сети называют. Другое — за лодки, они по-дедовски на долбленках ходят. Электромоторы на Таре под запретом, Калугин верит, что они рыбу портят. А сбыт только на Калугиных, у них свой лабаз в Таре. И в Омск, и в Тобольск их рыбу берут без проверки.
— А как лов происходит?
— Осенью ставят заколы — частокол из жердей поперек течения, с ловушками-мордами. А по первому льду ведут подледный лов «плавными сетями». Это адская работа: во льду пешней прорубают майны, протягивают длинную сеть на шестах подо льдом от одной майны к другой. Рыба идет по руслу и в сеть упираются. Я с Калугиными на рыбу ходила в декабре. К вечеру рук не чувствовала, зато, прикинь, Егор, во-от такого тайменя вытянула! Что, не веришь? Остановимся — найду фотографию…
  
Арина, показывая размеры выловленного тайменя, так бурно жестикулирует, что случайно заезжает мне по носу.
— Осторожнее, ты за рулем все-таки… Верю я, верю, что это был просто таймень-гигант. А весной тут есть лов?
— Весной нельзя, нерест. А летом ходят с закидухой на мелочь всякую — щуку, окуня, сорогу. Работа мокрая, шумная, но добычливая.