Кому много дано. Книга 3 (СИ)

— … Да встань ты, мужик!
Мужик встает. Точнее, его вздергивает за шиворот невидимая рука — потому что трактирщик выхватил из кармана тряпичную куклу — и трясет ее. А потом кидает в пустую корзинку, стоящую на столе.
Мужик с воем: «Господин Строганов! Заступитесь!» — убегает куда-то вглубь трактира, видимо — в загон. Видно, что кукла сделана из куска рубашки, в которую облачен бедолага. Со спины этот кусок и вырезали, ромбом.
  
— А ну, стоп! — я перехватываю мосластую руку Кыштыгана, которая уже потянулась к корзинке. Мне помогает Карлос.
Аглая выуживает оттуда фигурку, прячет в горсти.
— Что за дела у тебя тут творятся, ска⁈ — опять звучит сакраментальный вопрос.
Кыштыган с рыком толкается локтями, но в драку не лезет.
— А ну отпустили, верхние! Хуже будет!
— Пусти его, Серый, — говорю я, потому что у Карлоса явно сейчас упадет забрало, — хуже мы сделать всегда успеем. Это кто был, Кыштыган? Что там за загон? Давай, веди к нему!
— Не было такого уговора, — бухтит трактирщик. — Сначала куклу отда…
Но я просто выплевываю:
— Не обсуждается! — и йар-хасут, оценив обстановку и наши рожи (уверен, что он их оценил! не знаю, как) — короче говоря, Кыштыган ведет нас туда, где сколочен загон.
…Натурально, как для скота.
В дальнему углу темной залы — даже, скорее в коридоре — находится отгороженный угол. В нем — несколько скамеек, несколько комьев сена. Миски на полу.
Ну и толпа мужиков внутри — худых, заросших и таких же оборванных, как и первый.
Он, кстати, тоже здесь.
Я в третий раз повторяю:
— Вы. Кто. Вообще?
У мужиков в одичалых взглядах — сомнение, страх и надежда. «Строганов?» — долетаю до нас шепотки. «Точно, Строганов…» «Да ну, откуда?» «Этот, как его, Игорь?» «Ить он дурачок…»
— Я — Егор Строганов, — объявляю им, плюнув уже на конспирацию. Как будто здесь имя-фамилию украсть уже не должны — неспортивно. Тем более, в какой-то момент все белоглазые выпивохи испарились из зала. — Егор Парфенович Строганов! А вы — кто?
— Отец родной! — мужик, который вломился за занавеску, верит в меня больше прочих. — Ну так ить мы — ходоки! Из Шайтанского оазиса…
Из беседы выясняется следующее. В аномалии есть такие места — оазисы. Собственно, островки нормальности посреди Хтони. От монстров они не спасают, но нет этого вот эффекта, что из тебя через коктейльную трубочку силы высасывают. Короче говоря, в оазисах можно жить. И их в Васюгане прилично.
Шайтанский оазис — на реке Шайтанке — был домом большой артели ходоков, а проще говоря, сталкеров, только не простых. А тех, что специализировались на сделках с йар-хасут и «ходили» в Изгной. А также водили туда других желающих.
У карликов ходоки выменивали довольно практичные вещи: например, возможность срезать пути через аномалию — а заодно через топь! — очень и очень полезную для торговых фур. Какой-то там особенный торф, ценные для алхимиков и ботаников семена, и прочая, и прочая. все это делалось как бы «под зонтиком» Договора Строгановых — частично, как я уверился, с ведома Парфена, но зачастую и нет.
Судя по вороватым взглядам ходоков, неохотно мне все это раскрывающих — даже несмотря на свое бедственное положение, — левачили они там по-страшному. А еще, кстати, в Васюганье были другие оазисы и куча других артелей — и такие же ходоки, и охотники с рыбаками, и всякие собиратели дикоросов — и все они как-то обстряпывали делишки с йар-хасут, выкруживая свой кусок выгоды. Целая экосистема!
Три года назад, когда пропал Парфен Строганов, йар-хасут начали понемногу закручивать гайки. Требовать пересмотра условий малых договоров. Угадайте, в чью пользу.
В Шайтанском оазисе ходоки с йар-хасут — конкретно с ИП Кыштыганом, который не только в Изгное трактир держал, но и на верхних болотах мутки мутил, оттого знает слово «ланч», к примеру, — они не договорились.
Эта вот толпа мужиков, отправившихся «потолковать насчет», зависла в Изгное.
— Как это на три года? — все удивлялся один, Ерофей, щуплый и с рыжей бородой. — Это у меня уже дочка родилась? Без папки?
— Она уже говорить научилась, — мрачно сказала эльфийка. — И игрушки сама убирает. Мы надеемся.
Кстати, явление прекрасной эльфийки на застрявших тут бедолаг впечатление произвело не меньшее, чем моя фамилия. Они, может, только поэтому и поверили, что я — Строганов. «Ну раз уж с ним эльфийка!» Даже номера на наших куртках не сразу заметили.
Ну что же.
Выяснив печальную предысторию вопроса, поворачиваемся к Кыштыгану. Он все это время торчал тут с видом оскорбленной невинности, опершись о стенку. Мол, «вы с ними, конечно, поговорите, с моего разрешения, но на большее даже не рассчитывайте». А я ведь почти поверил, что нормальный мужик. Эх.
— Людей этих мы забираем, — говорю я, пытаясь угадать под темной повязкой движение его глаз. — Не обсуждается.
Обсуждать действительно нечего. У Кыштыгана своя версия произошедшего: послушать его — выходит, артельщики трактиру должны, как земля колхозу. Счетчик нати́кал за все: за корм, за крышу над головой, за все три года. Хотя по факту имеем использование рабского труда и похищение разумных. Но влезать в спор с Кыштыганом — бессмысленно. Не тот случай, когда стоит играть по правилам йар-хасут — и даже в них разбираться. Нужно просто спасать отсюда людей.
— Забирай, — хмыкает трактирщик. — Только сначала выкупи. Автограф вполне подойдет! Поставишь его на пустом листе, я потом детали впишу.
— Ага, щас. Размечтался.
— Ну, как знаешь, улу-кижи. Хозяин — барин. Ты же хозяин там наверху? Портал я сейчас поставлю, как договаривались. Захочешь своих ходоков выкупить — приходи. Потом.
Все еще остается вариант решить вопрос силой. Едва он откроет портал — стрелу в брюхо, огненную или ледяную. Берем артельщиков и бежим.
Только вот это не решение, а дрянь. Так дела не делаются. Ничем буду не лучше тогда, чем этот гостеприимный толстяк.
Куклы еще эти… Их тоже нельзя оставлять в Изгное.
Я снова прокручиваю в голове варианты, Карлос с Аглаей больше не помогают, но и в драку не лезут, слава Богу. Ждут, страхуют.
Думай, Строганов!
— Ну предложи еще что-нибудь, — говорю я, просто чтобы потянуть время. — Кроме чистого листа с подписью. Что вам, уважаемым йар-хасут, акулам менового бизнеса, вообще интересно? Что ценится? Классические варианты. «Отдай, чего дома не знаешь» и все такое.
Кыштыган неожиданно делает стойку. Нарочито небрежным тоном говорит:
— Ну кстати… «Чего дома не знаешь» — это идея… Неравновесно, конечно… Но в принципе…
А что, так можно было⁈
— Хорошо! — подсекаю рыбку. — Только давай договариваться на берегу. Я живу в колонии!
Кыштыган тотчас включает заднюю:
— Нет уж! Я про твой родной дом, Строганов!
— Родной, значит. Где я родился и вырос.
— Именно!
— Он… большой.
Тут я слукавил, конечно, мамина трешка в «брежневке» — пятьдесят квадратов. Не здешние строгановские хоромы. Но по сравнению с крохотной студией, которую мы сняли с Настей — дворец.
— Это большой дом, Кыштыган. Там разные люди живут. В разных комнатах. Мало ли, у кого какое имущество, которого я не знаю… Нечестно выходит.
Я на сто процентов уверен, что йар-хасут не дотянутся до Земли, но все же любая формулировка, ставящая под удар моих близких — неприемлема.
К счастью, трактирщик ведется на удочку:
— Мне чужого не надо. Свое ставь, Строганов!
Кажется, в этом парне проснулся азарт. Подкидываю дровишек.
— Свое. То, чего я не знаю… в своей комнате. То есть в детской. То, что там появилось после меня — но мое. Именно мое, — после того, как я съехал, комнату оккупировал Денчик.
  
Братишка очень ревниво относился к пространству и остатки моих вещей постоянно стремился засунуть поглубже, в идеале — вообще в кладовку.
Конечно, может быть, ему мама запретила что-то перемещать… когда я исчез. Но в любом случае, это будут мои старые вещи. Которые я хорошо помню.