Кому много дано. Книга 3 (СИ)

Тот ставит на барную стойку три стопки.
— За счет заведения, если уж сам Строганов пожаловал. Без оплаты, просто в знак уважения, по честному. И без спиртного, раз уж спортсмены. Пейте смело.
Формулировка прямая, да и чуйка моя молчит — а уж она в этом плане хорошо работает, я убедился.
Киваю ребятам, беру стаканчик — хрусталь, как из бабушкиного сервиза, — осторожно отпиваю. Ну да, похоже на компот от Сопли. Небольшие баффы дает… тьфу, прицепился геймерский жаргон! Аглая и Карлос следуют моему примеру.
  
— Портал поставить нетрудно, — между тем излагает Кыштыган, — не внутрь этой вашей колонии, конечно, но… недалеко. Стоить будет… ну скажем, одно малое воспоминание со всех.
— Что значит — малое воспоминание? — уточняет эльфийка.
Трактирщик пожимает плечами, и из-под повязки словно всматривается в Аглаю.
— Кошка в доме у вас жила, помнишь? Когда ты еще совсе-ем мелкая была. Еле помнишь!
— Откуда ты… — вспыхивает Аглая и гневно глядит на пустую стопку, но потом вздыхает и тихо ставит ее на стойку. — Была. Еле помню. Рыжая!
— Ну вот, — разводит руками йар-хасут, — забудешь. Например, так!
— Еще чего, — бормочет эльфийка, — размечтался!
— Такие правила, — равнодушно говорит трактирщик, — совсем бесплатно нельзя. Это Изгной, верхние! Тут — так.
Я касаюсь руки Аглаи: подожди. Цена, как я теперь понимаю, и вправду — невелика. По местному прайсу. Это, конечно, не значит, что она в самом деле маленькая. Но нагнуть нас сейчас йар-хасут не пытается: просто озвучивает условия. Тут — так.
— Ну а что насчет… сведений?
— Смотря каких, — ухмыляется Кыштыган. — Смотря каких…
Постукиваю по стойке пальцами.
— Ну вот, например… Где конкретно сейчас Парфен и Таисия Строгановы? К чему готовиться человеку, который хочет поговорить со Владыками? И как можно попасть во Дворец — чего это будет стоить?
Я, конечно, помню, про «вип-такси» — черный камень, — но цену крови он в прошлый раз назначил совершенно немилосердную. «Высокий спрос», видимо.
С другой стороны, не верю, что можно просто вот так взять и зайти в ворота: ведите, мол, ко Владыкам. Даже мне. Наверняка есть подводные камни, тонкости местной бюрократии и придворного этикета как минимум…
Кыштыган кладет локти на стойку.
— На иные вопросы простому трактирщику из Срединных лучше ответа не знать. Для всех дешевле выйдет. Но в Изгное говорят… Поговаривают в Изгное… Слухи — они ведь такая вещь, сами ходят…
— Сколько буду должен за слухи? — перебиваю я. — Автограф на стене — пойдет? «Тут был Строганов!» Вон там могу, прямо на меловой доске.
— Автограф⁈ — удивляется Кыштыган. — Нет, ну, идея, конечно, богатая… Но как будто автографа все-таки маловато.
— Да брось, — поднимаю я брови. — Непроверенные слухи против реальной подписи Строганова. На стене твоего заведения. Пока оно стои́т!
— Иные слухи — штука реальней некуда, — хмыкает трактирщик. — Не пойдет. К автографу еще вот это возьму. Мена?
И он кивает на спутанный грязный шнурок, который Карлос так и держит в руках, пытаясь расплести.
Мы с Аглаей глядим на Серегу.
— Братан, расскажи, что там за история, — прошу я. — Чтобы мы поняли ценность.
Карлос хмурится.
— Ценность я уже сам понял. Дурак был, что хотел отдать. И тот коротышка дурак, что не взял. А история, ска, понятная. В первый раз когда меня приняли, еще там, дома, отобрали ремни и шнурки. У всех нас, пацанов, с которыми я тогда был. Ну а этот один свой я… спрятал. На всякий случай. Вот и ношу теперь — с ботинка на ботинок. Шнурок мне не жалко, Строгач, я это… не сентиментальный. А вот память отдавать не хочу. Тяжеловато было тогда… в первый раз. И я много чего про себя нового узнал. Все — мое.
— О чем речь, я понял.
А вот бородатый Кыштыган, едва услыхал Серегин рассказ, аж затрясся.
— Ну, дело ваше, парни… Только там, за крепостной-то стеной, и вправду свои расклады. Вопросы Строганов задал нужные. Владыки, — он понижает голос, — подарки любят, и непростые. И не только сами Владыки, а и вельможи. Ну и где твоих, — ощущение, что в упор взглянул на меня, — отца с матерью держат, тоже знать полезно. Как там все устроено.
— Нет, — спокойно говорю я, — прости, Кыштыган. Не договорились. Давай-ка насчет портала тогда решим — и на этом все.
— Погоди, Строгач.
Карлос придвигается к стойке.
— Погоди. Я чота не понял… Это что, твои батя с мамкой тут, в этом… Изгное?
Стиснув зубы, вздыхаю:
— Ну вроде как да.
Аглая тоже от таких новостей офигела, вскакивает со стула. Глаза горят, только огонь — шальной. Черт, да они же… Карлос детдомовский, у Аглаи проблемы с родом, тоже больное место. Не объяснять же сейчас, что Парфен и Таисия — не мои настоящие отец и мать?
— Херасе новости, — тянет Карлос. — И… что ты делать думаешь? Как это вообще получилось?
Они оба глядят на меня как-то очень по-особенному, и я вдруг понимаю, что мой ответ… Он сейчас для них будет важнее, чем для меня.
Поэтому говорю правду.
— Отец сюда сам пошел, а мать вслед за ним. Три года назад. Парфену нужно было вопрос решить… насчет Договора. Не спрашивайте, какой. Но он сгинул, и мать за собой утянул, выходит. Я не знаю, живы ли они. Если да — попытаюсь вытащить. В первую очередь маму.
Карлос порывисто вытягивает руку — кладет перед йар-хасут скомканный шнурок.
— На. Говори, что знаешь.
— Слушай, братан, да я…
— Я тебя, Строгач, вообще не спрашиваю, — цедит Карлос. — Это моя мена. А ты — маму спасай, понял? Мать — святое.
Трактирщик накрывает шнурок ладонью.
— Мену принял. Ну… Строгач — так ты его назвал? — правильно не торопится. Во Дворец просто так не попасть, готовиться нужно. Говорят! — добавляет Кыштыган спешно. И оглядывается по сторонам. — А еще говорят, будто… Знаете что, друзья? Давайте мы с вами в отдельную комнату перейдем. С напитками. Там надежнее будет слухи рассказывать.
— Идем, — соглашаюсь я, — и вчетвером с Кыштыганом, у которого тут же материализуется в руке поднос с кружками, мы следуем за занавесочку.
Ну, значит, быть по сему. Домне это пообещал, а теперь, считай, Карлосу тоже. Как говорят мандалорцы, «таков путь». Ты меня только дождись… ма.
* * *
Ответов у меня после кыштыганова рассказа больше не стало — только вопросов. Зато, кажется, появились два соратника. Не в деле обустройства колонии, а в моих семейных делах. Странным образом это греет душу.
И мирок йар-хасут впервые кажется… ну, уютным! Даже привлекательным.
Глиняные кружки с волшебным чаем на столе, диван из кривых палетов с подушками из соломы. На плохо беленой стене — репродукция «Аленушки» Васнецова. Из журнала — приколота канцелярскими кнопками.
Если расслабиться — можно представить, что мы, не знаю, на даче. Или в гараже. Где радушный хозяин организовал самодельную зону отдыха.
На Земле.
Аглая — совсем не эльфийка, не бывает эльфиек, просто девчуля-красотка; Карлос — мой школьный друган, гоповат, но свой… Светильник, мерцающий под потолком — не магия, он просто такой… дизайнерский. Шашлыки сейчас будем жарить… Ну или настолку разложим…
— МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ СТРОГАНОВ!
Мы все аж подскакиваем, Аглая и Карлос вскидывают ладони в боевом жесте.
Занавеска отдернута.
Перед нами на пороге лежит… кто это?
Кто-то, сжавшийся и обросший — худая спина, лоб — в пол. На спине драная рубаха.
— Помилуйте! Спасите-помогите!
— Ты кто⁈ Встань! — вразнобой говорим мы на три голоса, вместе с Серегой и Аглаей.
— В загон воротись!!! Куда вылез⁈ Погода срока накидываю! — рявкает с нами одновременно наш радушный хозяин, Кыштыган.
  
Самый душевный бармен в Изгное.
— Господин Строганов! Это правда — три года уже прошло, как Парфен Михайлович сгинул? По здешнему-то ведь счету — три недели! Нас там, выходит, похоронили уже, наверху…
— И еще год приплюсую! — рыкает Кыштыган.