За дверью

– Это другое. Я тебе потом расскажу. А сейчас пойдём.
И Аня пошла за Никитой. Она чувствовала себя так, словно наконец-то вырвалась из страшного сна, который длился слишком долго. Его рука крепко, но нежно сжимала её ладонь, и это простое прикосновение дарило ей невероятное ощущение безопасности и покоя. Они вышли на улицу, где горели фонари, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт, и направились в сторону, противоположную её дому.
  
Он привел её в просторную двухкомнатную квартиру на пятом этаже типового панельного дома. Внутри было чисто, но как-то пустовато, чувствовалось, что здесь давно не было женской руки, что никто не создавал уют. Только строгий порядок, словно в гостинице.
– Родители купили, – объяснил Никита, заметив её взгляд, осматривающий комнату. – На свадьбу…
Аня вздрогнула.
– Да, я был женат, – тихо начал он, и его голос наполнился грустью. – Никак не могу решиться снять кольцо… Мою жену звали Катя. Она была… замечательной. Мы поженились совсем молодыми. А потом… случилось несчастье. Она шла вот так, как ты обычно ходишь с работы, через парк… – он отвернулся, глядя в темное окно, и Аня увидела, как напряглись мышцы на его шее, как он сжал кулаки. – Её нашли мертвой на окраине парка. Маньяк. Я всегда винил себя в этом, понимаешь? Что оставил её одну, беззащитную.
Теперь Аня поняла. Она поняла, почему он каждый раз так пристально смотрел на нее, когда она стояла за кассой. Почему он провожал её. Он просто боялся, панически боялся, что с ней случится то же самое, что произошло с его Катей. Он оберегал её, потому что не хотел повторения своей ошибки, своей чудовищной боли, которую он носил в себе все эти годы. Эта мысль тронула Аню до глубины души. Он был не просто вежливым и красивым мужчиной – он был израненным человеком, который, несмотря на свою боль, готов был защищать других.
Да, главная опасность ждала её не в темном парке, а за закрытой дверью, в собственной семье. Её муж, который должен был быть её защитником, оказался главным мучителем. Никита, который уже один раз потерял любимую женщину, просто не выдержал. Он не мог допустить, чтобы это случилось снова. Он не мог оставаться в стороне, когда чья-то жизнь, чья-то душа рушилась. Поэтому он пришел к Ане на помощь, не раздумывая ни секунды, бросившись наперекор опасности, которая таилась за дверью её дома.
Аня провела у Никиты ночь. Он постелил ей на большом, удобном диване в гостиной, принеся чистые простыни и тёплое, мягкое одеяло. Сам ушел спать в свою спальню, закрыв за собой дверь. Никаких намёков на близость, никаких двусмысленных взглядов или прикосновений. Он не ждал, что она бросится в его объятия, чтобы отблагодарить за спасение. Пальцем не тронул.
«Вот оно, настоящее воспитание, настоящее уважение к женщине, – подумала Аня, закрывая глаза».
Она лежала в темноте, слушая тишину, такую непривычную после постоянного шума, криков и угроз в её собственном доме. Впервые за долгое время она чувствовала себя защищенной, в полной безопасности. Она уснула глубоким, спокойным сном, чего не случалось с ней уже очень давно, кажется, целую вечность.
Утро началось с запаха свежесваренного кофе и поджаренного тоста. Аня проснулась, почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Она, недолго думая, приняла решение, которое зрело в ней годами, но которое она боялась произнести вслух. В тот день она подала на развод со Стасом. Тот, хоть и порычал немного, погрозил кулаками, но особо не сопротивлялся. Ему, как оказалось, было не до неё, он продолжал жить своими пьяными буднями в квартире, которая принадлежала ему. И не хотел связываться с полицией, которой пригрозил Никита. Аня же, собрав свои немногочисленные вещи, переехала к Никите. Его двушка мгновенно ожила, наполнившись женскими мелочами, запахом свежеприготовленной еды и, что самое главное, смехом и теплотой. Через пару месяцев они расписались, без лишней помпы, просто для себя. В этот день Никита снял своё старое обручальное кольцо и надел новое, символизирующее их новую, совместную жизнь.
Только тогда, став его женой, Аня впервые по-настоящему почувствовала, каково это – жить с человеком, который тебя искренне любит и оберегает. Никита был внимателен к каждой мелочи, всегда спрашивал, как прошел её день, заботился о ней, словно о самом драгоценном сокровище. Иногда чересчур оберегал, особенно когда она собиралась идти куда-то одна вечером. Он напоминал ей о темноте и опасностях, связанных с прошлым. Он словно всё еще боялся потерять ее, как потерял Катю. Но всё равно это было так приятно. Чувствовать себя нужной, любимой, защищенной.
 
Неблагодарная невестка
 
– Гуляет! Гуляет! Вот заладила! – Светлана Петровна стояла посреди кухни, её лицо было красным от гнева, а глаза горели яростью. – Если мужик гуляет, значит, баба сама виновата. Что мне теперь, всё объяснять тебе, что ли?
Свекровь была в бешенстве. Орала на свою невестку Лизу, как ненормальная. А всё из-за того, что та заподозрила своего мужа, её сына Бориса, в неверности. Лиза, молодая, хрупкая девушка с большими, наивными глазами, стояла, прижавшись к стене, и пыталась вразумить разъяренную женщину.
– Светлана Петровна, но это ненормально же. У него семья, дети… – попыталась сказать в своё оправдание Лиза, но свекровь её тут же перебила, взмахнув рукой, словно отгоняя надоедливую муху.
– Это ты, что ли, семья? Или твой ребёнок, который нас с дедом к себе не подпускает? – свекровь презрительно фыркнула. – Твое воспитание, между прочим!
– Какое воспитание, Светлана Петровна? Ванечке едва год исполнился. Он маленький ещё совсем, – тихо возразила Лиза.
– Маленький? – женщина скривилась. – У Ерофеевых внук ещё меньше. И на руки идет, и не орет, как этот… твой… – она махнула рукой в сторону детской комнаты.
– Вообще-то он ваш внук, —ответила Лиза, хотя её голос дрожал. – И вообще, дети чувствуют плохих людей. Может, поэтому он к вам и не идёт.
– Это мы-то плохие? Вот коза крашенная! – свекровь перешла на крик. – А у кого, хорошая ты наша, живешь на халяву? Чьи продукты кушаешь? Чьи деньги тратишь? Неблагодарная!
Лиза больше не хотела спорить со своей скандальной свекровью. Она уже тысячу раз говорила Борису, что хочет жить отдельно от его родителей, но Борис, избалованный маменькин сынок, не видел в этом никакой необходимости. Ему нравилось жить у родителей. Он чувствовал себя здесь как у Христа за пазухой. Спокойно ходил на работу, а все бытовые проблемы решали старики – стирка, уборка, готовка. Не жизнь, а сказка!
Зато с Елизаветы вредная свекровь спрашивала по полной программе. Поначалу Лиза всячески старалась наладить контакт со свекровью, помогала ей по дому, поддерживала ее во всем, даже слушала её бесконечные жалобы на жизнь и соседей. Но со временем девушка начала понимать, что всё бесполезно. Какой бы хорошей и услужливой не хотела быть Лиза для свекрови, та ненавидела ее и даже не пыталась скрыть этого.
– Привел в дом эту дурочку, как будто нормальных девок не было, – рассказывала Светлана Петровна соседке, в то время как Лиза стояла за углом дома, собирая разбросанные Борисом игрушки, и всё слышала. – Аж в другое село за ней ехал! Было бы ради чего! Наши бабы-то намного лучше, и работящие, и умные.
– И не говори! – поддерживала ее соседка, местная сплетница баба Маня, которая уже успела перемыть косточки всей деревне. – Я понимаю, если бы умела чего. А ты Петровна, сама говорила, что руки не из того места у неё. Ничего толком сделать не может.
  
– Ты не представляешь, насколько! Ничего доверить ей нельзя. Или потеряет, или сломает. Да и ребенок у неё какой-то… не такой. Вот у Ерофеевых внук – совсем другое дело. Спокойный, умный мальчик. А этот всё время орет, капризничает. Видно, что гены не те.
Когда жить становилось совсем невыносимо, Лиза звонила матери в соседнее село, жаловалась ей, плакалась, а мать ей отвечала:
– Терпи, доченька. Ты теперь в другой семье, и с их порядками надо считаться. Ты замуж вышла, не в гости пришла.